Оправдание или реабилитация преступных деяний

Преступная деятельность всегда в большей или меньшей мере становится объектом познания со стороны общества в целом или отдельных его членов. Очевидно, что опасность такой деятельности существенно возрастает, если об­щество не даёт ей резко отрицательной оценки, относится к содеянному пас­сивно, либо позволяет оправдывать совершение преступлений, одновременно обвиняя органы государственной власти в беззаконии, репрессиях и т.п.

В та­ких условиях у лиц, склонных к совершению преступлений, крепнет негативная ценностная ориентация, возрастает риск совершения новых особо опасных по­сягательств на охраняемые уголовным законом интересы личности, общества и государства.

Нельзя не отметить, что в отличие от призыва, оправдание, по крайней мере внешне, напрямую не направлено на возбуждение желания на совершение преступлений у неопределённого круга лиц. Оно оказывает своего рода опосре­дованное криминогенное воздействие. Утверждая, что преступная деятельность имела справедливый характер, лицо тем самым формирует представление, что такое поведение не только не заслуживает осуждения, но и может (должно) иметь своё продолжение и достойных последователей. Ввиду этого обстоятель­ства, пожалуй, позволим себе сделать вывод, что оправдание само по себе об­ладает относительно меньшей степенью общественной опасности, чем призыв.

В настоящее время отечественное уголовное законодательство весьма из­бирательно борется с практикой оправдания и реабилитации преступной дея­тельности. Законодатель, проявляя вполне понятную осторожность в вопросе наказуемости за высказывание мнений и убеждений, устанавливает ответствен­ность лишь за публичное оправдание терроризма (ст. 2052 УК РФ) и реабилита­цию нацизма (ст. 3541 УК РФ).

Следует отметить, что отдельными учёными само решение о криминали­зации оправдания терроризма было воспринято крайне критически. Так, Н. Ф. Кузнецова пишет: «...характер и степень антисоциальности, по моему мнению,
недостаточны для признания такого «оправдания» общественно опасным. Оце- ночность термина «оправдание» способна породить реальную угрозу расправы с ксенофобией карательными уголовно-правовыми средствами. Пожать руку террористу - оправдание терроризма? Если вдова чеченского террориста пуб­лично ругает российских военнослужащих за убийство мужа - оправдание тер­роризма?»[136].

Не разделяя мнения Н. Ф. Кузнецовой относительно безосновательности выделения ст. 2052 УК РФ, необходимо признать правоту автора в том, что ее применение сопряжено с вполне очевидными рисками ввиду неясности исполь­зуемой терминологии[137]. В связи с этим возникает потребность в определении чёткой системы критериев «публичного оправдания», осуществление которого собственно и должно составлять криминальное поведение.

Объект публичного оправдания терроризма совпадает с объектом пуб­личных призывов к террористической деятельности. Учитывая, что данный во­прос уже раскрывался нами в предыдущем параграфе, позволим себе сразу пе­рейти к характеристике признаков объективной стороны.

Основываясь на двояком определении терроризма, сформулированном в ст. 3 Федерального закона от 06.03.2006 года № 35-ФЗ «О противодействии терроризму», примечание к ст. 2052 УК РФ публичное оправдание терроризма раскрывает как «публичное заявление о признании идеологии и практики тер­роризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании».

В современной юридической литературе отмечается, что оправдание тер­роризма может заключаться как в «одобрительных заявлениях о взглядах и
идеях, которыми руководствуются террористы, о «справедливости» преследуе­мых ими целей, которые якобы оправдывают используемые ими средства»[138] [139], так и в адресованных персонально неопределённому кругу лиц заявлениях о том, что «совершённые преступления террористического характера явились

вынужденными, необходимыми, справедливыми, т.е. морально допустимы-

139

МИ» .

Изучение современной правоприменительной практики показывает, что оправданием террористической деятельности в большинстве случаев признает­ся не собственное заявление лица, а практически любое распространение соот­ветствующей криминогенной информации, в том числе путем копирования и размещения материалов на аккаунте социальной сети. Так, например, Г. при помощи персонального компьютера, подключённого к сети Интернет, на не­установленном информационном ресурсе ознакомилась с содержанием статьи «Ответ «алимам-антиэкстремизма», содержащей информацию, обосновыва­ющую и оправдывающую необходимость осуществления террористической деятельности. Преследуя цель ознакомления с текстом указанной статьи не­определённого круга лиц, желая распространить идеологию терроризма, имея умысел на публичное оправдание терроризма, Г. целенаправленно, осознавая противоправность своих действий, разместила путём копирования с неуста­новленного следствием ресурса текст статьи «Ответ «алимам- антиэкстремизма» на своей личной странице в социальной сети. Согласно за­ключению комплексной психолого-лингвистической экспертизы в тексте ста­тьи «Ответ «алимам-антиэкстремизма» содержатся высказывания, оправ­дывающие террористическую деятельность[140].

Охватывается ли это копирование и размещение (распространение) ин­формации законодательным определением оправдания терроризма? Если сле­
довать буквальному толкованию уголовного закона, распространение подобных материалов не соответствует легальной дефиниции оправдания терроризма, так как не отвечает критериям такого понятия как «заявление», которое предпола­гает самостоятельное высказывание лица, его сообщение с изложением своей точки зрения (в устной, письменной или электронной форме) по какому-либо вопросу.

Правоприменительные органы, квалифицируя факты распространения материалов, оправдывающих терроризм, все же расценивают подобные деяния как оправдание, по-сути применяя уголовный закон по аналогии. Так, Киров­ским районным судом г. Красноярска вынесен обвинительный приговор по делу об оправдании терроризма в отношении Агаева. Суд установил, что Агаев, ис­пользуя компьютер, осуществил выход в сеть Интернет, где на неустановлен­ном ресурсе ознакомился с видео-файлом, оправдывающим осуществление террористической деятельности и сопротивления на основании резкой нега­тивной характеристики российских властей и формирующим негативный об­раз России как вражеского государства. После чего, преследуя цель ознакомле­ния с содержанием данного файла неопределённого круга лиц, являющихся пользователями сети Интернет, действуя умышленно, разместил его на ре­сурсах информационного портала социальной сети[141].

Позиция судебно-следственных органов понятна. Распространение мате­риалов, оправдывающих терроризм, обладает отнюдь не меньшей обществен­ной опасностью, чем самостоятельные публичные заявления лица в этих же це­лях. По большому счёту, применение уголовного закона по аналогии является вынужденной мерой восполнения частичного пробела, имеющегося в УК РФ. Однако, аналогия уголовного закона запрещена (ч. 2 ст. 3 УК РФ). Пожалуй, единственно верным способом устранения данного пробела является корректи­ровка диспозиции ч. 1 ст. 2052 УК РФ путем указания на распространение ма­териалов, оправдывающих террористическую деятельность, в качестве само-

ні

142

стоятельного преступного деяния .

По мнению А. Г. Кибальника и И. Г. Соломоненко, «терроризм - много­гранное социальное явление, охватывающее не только те или иные проявления

человеческой деятельности, но и образ мыслей, желаний...... Криминализация

«публичного оправдания терроризма» может породить ненужные политические

спекуляции ...термин «терроризм» в ст. ст. 2051, 2052 УК нуждается в за-

143

мене» .

Подобной точки зрения придерживается и 3. А. Шибзухов, обосновывая, что «замена понятия «публичное оправдание терроризма» понятием «публич­ное оправдание террористической деятельности» позволит не только добиться терминологического единообразия в рамках состава преступления, предусмот­ренного ст. 2052 УК РФ, а также избежать использования понятия «терроризм», которое допускает неоднозначное толкование, но и оставить за рамками состава

рассматриваемого преступления публичное оправдание идеологии террориз-

144

ма» .

Следует, пожалуй, поддержать указанную выше позицию. Действитель­но, в современной редакции ст. 2052 УК РФ усматривается сугубо логическое противоречие. Вряд ли правильно утверждать о возможности оправдания неких идей, мыслей и т.п. По-настоящему находить благовидное объяснение, извини­тельную аргументацию можно лишь для определённой деятельности. Идеоло­гию, мировоззрение можно проповедовать, пропагандировать, распространять, навязывать и т.п. С формальной точки зрения можно было бы сослаться на то обстоятельство, что в примечании к ст. 2052 УК РФ слова «идеология» и «прак­тика» объединены соединительным союзом «и». Следуя буквальному толкова­нию текста уголовного закона, это позволило бы предположить, что уголовно наказуемое оправдание терроризма имеет место исключительно в тех случаях, когда лицо одновременно положительно высказывается как в адрес определён-

142 Данный вывод нашёл свою поддержку у 78 % опрошенных нами респондентов.

143 Кибальник А. Г., Соломоненко И. Г. Там же. С. 15.

144 Шибзухов 3. А. Там же. С. 98.

ных идей, так и восхваляет совершение конкретных преступлений террористи­ческого характера. Однако, такое видение отнюдь не укладывается в современ­ное весьма свободное толкование подобной грамматической конструкции УК РФ.

С учётом указанных выше замечаний, на наш взгляд, диспозицию ст. 2052 УК РФ следует изложить в следующей редакции: «Публичный призыв или оправдание террористической деятельности, а равно распространение мате­риалов такого же содержания»[142].

Очевидно, что реализация данного предложения потребует изменения примечания 1 к ст. 2052 УК РФ: «В настоящей статье под публичным оправда­нием террористической деятельности понимается публичное заявление о при­знании совершения хотя бы одного из преступлений, указанных в примечании 2 к настоящей статье, правильным, нуждающимся в поддержке и подражании».

В теории уголовного права справедливо отмечается, что само по себе ис­торическое изучение идеологии терроризма, опубликование и обсуждение со­ответствующих источников, к примеру трудов П. А. Кропоткина, Б. В. Савин­кова, идеологов Великой французской революции и др., не должно рассматри­ваться в качестве публичного оправдания терроризма[143].

В правоприменительной деятельности как оправдание терроризма до­вольно часто оцениваются эмоциональные, абсолютно голословные одобри­тельные высказывания. Это приводит к принятию сомнительных решений о применении ст. 2052 УК РФ к случаям публичных заявлений, которые объек­тивно оправданием терроризма не являлись и не представляли опасности для общественной безопасности. Гак, например, Московский окружной военный суд на выездном заседании в г. Великий Новгород вынес обвинительный приговор по уголовному делу в отношении жителя г. Старая Русса Антона Изокайтиса по обвинению в совершении ряда преступлений, в том числе предусмотренного ч. 1 cm. 2052 УК РФ. Суд установил, что утром 1 января 2014 года Изокайтис
был доставлен в отдел полиции «Старорусский» за совершение мелкого хули­ганства и ввиду оказания сопротивления сотрудникам полиции был помещён в камеру административно задержанных. При этом Изокайтис, выражая негативное отношение к русским, желая оправдать осуществление в отноше­нии них террористической деятельности, в присутствии нескольких человек (присутствовали шесть сотрудников полиции и двое граждан, находившихся в отделе полиции по личным вопросам) высказал поддержку и положительную оценку совершенным в декабре 2013 года в г. Волгограде взрывам железнодо­рожного вокзала и троллейбуса[144].

В процессе производства по делу Изокайтис ссылался на то, что допустил указанные высказывания под влиянием сильного алкогольного опьянения, бу­дучи раздосадованным помещением в камеру для административно задержан­ных и желая спровоцировать конфликт с сотрудниками полиции.

Понятно, что речевой целью высказывания Изокайтиса было не убежде­ние адресата в правильности террористической деятельности, а демонстрация ему своих взглядов (сиюминутных, как представляется), эпатирование присут­ствующих в отделе лиц, причинение им нравственных переживаний и т.д.

Оправдание должно предполагать целенаправленную деятельность лица по представлению аргументов, имевших место в действительности либо вы­мышленных фактов, иных сведений, создающих положительное представление о террористической деятельности. Как верно отмечает О. В. Бабич, семантиче­ским признаком оправдания является положительная оценка уже совершённых действий через указание на наличие существенных причин (оснований) для их совершения и правильность избранного действия[145]. Высказывания же по типу: «Молодцы, так держать!», «Я всегда на их стороне!», «Да поможет им Все­
вышний в их нелёгком деле!», «Я лучше умру с автоматом в руках, чем буду смотреть, как моя дочь ходит по улице, где одна скверна!» и т.п., сами по себе ничего не обосновывают, а выражают приверженность лица определённым взглядам.

Лицо, публично заявляющее о своём расположении совершению терро­ристических актов, может вызвать профессиональный интерес у сотрудников правоохранительных органов, недоумение или негодование общественности. Однако, в самом одобрительном высказывании присутствует лишь личностная позиция, лишённая необходимого для «оправдания» заряда убеждения. В дан­ной связи следует согласиться с мнением С. В. Борисова, что «оправдание тер­роризма должно обладать общественной опасностью, т.е. объективной способ­ностью причинять существенный вред охраняемым общественным отношениям либо ставить их под угрозу причинения такого вреда... иное толкование уго­ловного закона может привести к необоснованному привлечению к ответствен­ности лишь при наличии формального сходства тех или иных действий с рас­сматриваемым преступлением»[146].

Совсем другая ситуация имеет место в случаях произнесения речей, рас­пространения текстов, аудиозаписей либо аудиовизуальных материалов, кото­рые содержательно направлены на то, чтобы создать у террористов ореол бор­цов за справедливость, народных мучеников, при этом одновременно опоро­чить органы государственной власти и тем самым объяснить либо доказать правильность совершения террористических актов.

В целях устранения смысловой неопределённости диспозиции ст. 2052 УК РФ, на наш взгляд, постановление Пленума Верховного Суда Российской Фе­дерации от 09 февраля 2012 г. № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» необходимо дополнить разъяснением в следующей редакции: «Не является оправданием террористической деятельности одобрительное заявление, выра­
жающее исключительно личную позицию (оценку) автора, лишённое какой- либо аргументации, свидетельств, доказательств, указаний на факты или собы­тия, которые были бы направлены на создание убеждения у неопределённого круга лиц о правильности и необходимости террористической деятельности»[147] [148].

Публичное оправдание терроризма имеет формальную конструкцию и является оконченными преступлением с момента распространения соответ­ствующей криминогенной информации, вне зависимости от того, достигли ли такие призывы предполагаемых адресатов или нет.

Субъект оправдания терроризма общий. Субъективная сторона характе­ризуется прямым умыслом, то есть лицо должно осознавать, что своими дей­ствиями оно формирует положительное отношение к идеологии терроризма, её последователям или самой террористической деятельности. Как представляет­ся, нельзя утверждать о наличии вины близкого родственника (матери, отца, брата, сестры и т.д.) лица, совершившего преступление террористической направленности, пытающегося объяснить содеянное влиянием негативных со­циальных факторов, религиозных авторитетов и т.п. Такое поведение является вполне закономерным и связано не с стремлением распространить идеологию терроризма, а с желанием смягчить участь виновного или обелить память о нём.

С момента установления уголовной ответственности за реабилитацию нацизма в отечественной доктрине уголовного права высказывались различные суждения как об обоснованности такого правотворческого решения, так и о ка­честве конструкции самой нормы131.

Принимая во внимание зарубежный опыт уголовно-правового противо­действия распространению пропагандистских материалов, направленных на то,
чтобы продолжить стремления бывших национал-социалистических организа­ций, отдельные специалисты оценили появление ст. 3541 УК РФ как меру не только оправданную, но и давно ожидаемую обществом132.

Другие авторы усмотрели в криминализации реабилитации нацизма не­кую избыточность законотворческой инициативы, когда без должной на то необходимости был создан юридический инструмент, по сути своей дублиру­ющий действие иных уголовно-правовых норм об ответственности за ванда-

- 153

лизм и преступления экстремистской направленности .

Следует, пожалуй, критически оценить идею о целесообразности проти­водействия проявлениям оправдания нацизма и героизации его последователей на уровне применения отдельных положений отечественного уголовного зако­на. Прежде всего, такое противодействие с формально-юридической точки зре­ния вряд ли было бы возможным без принятия определённых законотворческих решений. В отсутствие мер по конкретизации соответствующих статей УК РФ, их своего рода «подгонки» под такие деяния, практика уголовного преследова­ния, очевидно, в большинстве случаев основывалась бы на аналогии закона.

Кроме того, нельзя недооценивать значительный превентивный заряд са­мостоятельного уголовно-правового запрета реабилитации нацизма. В сравне­нии с весьма расплывчатыми формулировками наказуемости экстремистских преступлений, такая норма объективно легче воспринимается населением и об­ладает большим предупредительным функционалом. Как справедливо писал В. Н. Кудрявцев, «общая, абстрактная норма значительно удобнее для квалифици­рованного юриста. Но ведь уголовные законы создаются не только для юри­стов. Они имеют воспитательное и предупредительное значение. Простой и по­нятный текст закона, устанавливающего ответственность за конкретные дей­ствия, смысл которых ясен для любого гражданина, имеет важное профилакти­ческое значение. Поэтому наряду с общими нормами, которые уже имеются в [149] [150]
законодательстве, в некоторых случаях оправдано появление новых законов, подчёркивающих общественную опасность тех или иных форм поведения, при­чиняющих вред обществу»[151].

Признавая социально востребованным, политически своевременным и научно обоснованным решение об уголовно-правовой охране исторической правды путем криминализации действий, направленных на искажение обще­ственного мнения о событиях Второй мировой войны, в том числе о фактах, установленных приговором Нюрнбергского трибунала, следует констатировать, что редакция ст. 354[152] УК РФ вызывает множество вопросов и, пожалуй, требует дальнейшей доработки. Как справедливо отмечает С.В. Розенко, социальная обусловленность закрепления уголовной ответственности за реабилитацию нацизма несомненна, но редакция статьи вызывает ряд критических замечаний и предложений по ее совершенствованию, так как необходимо четко опреде­лить границы, установленные уголовным законом, между реализацией прав и свобод, злоупотреблением ими и запретом на их реализацию в области про­тиводействия нацизму135.

В юридической литературе объект реабилитации нацизма раскрывается неоднозначно: одни авторы называют в качестве такового общественные отно­шения по охране мира между народами[153], другие историческую память Рос­сии[154].

По мнению А. М. Плешакова, подобное преступное деяние вряд ли спо­собно угрожать существованию всех людей на планете и сохранению их как биосоциального вида.

Реабилитация нацизма по характеру и степени обще­ственной опасности, по своему воздействию на сознание и волю людей и фор­мированию у них мировоззренческих установок и соответствующих взглядов
фактически ничем не отличается от таких деяний, как призывы к осуществле­нию террористической деятельности или публичное оправдание терроризма либо публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности. При реабилитации нацизма речь, скорее всего, должна идти о безопасности обще­ства или государства, чем о мировой безопасности и судьбах всего человече­ства[155].

Примерно из этих же соображений С. В. Розенко предлагает перенести норму об ответственности за реабилитацию нацизма в главу 29 УК РФ «Пре­ступления против основ конституционного строя и безопасности государ­ства»[156].

Как представляется, реабилитация нацизма являет собой гораздо более серьёзную угрозу, чем указанные авторы склонны полагать. Известно, что нацизм как идеология и практика сочетает в себе элементы расизма, антисеми­тизма и фашизма. Он предполагает градацию всего человечества по степени полноценности («чистоте крови»), обосновывает превосходство одних народов над другими, провозглашает право «высших» народов на агрессию (эксплуата­цию и уничтожение) в отношении «низших» наций. Таким образом, нацизм прямо противоречит идее мирного сосуществования и развития современных государств и народов. В этой связи, на наш взгляд, непосредственный объект реабилитации нацизма правильно определять именно как совокупность обще­ственных отношений, связанных с обеспечением международного мира и без­опасности всего человечества.

Данный вывод, однако, нельзя признать обоснованным по отношению к таким действиям как распространение заведомо ложных сведений о деятельно­сти СССР в годы Второй мировой войны, распространение сведений, выража­ющих явное неуважение к обществу, о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а также осквернение символов воин-
ской славы России. Исходя из направленности данных деяний, можно сделать вывод, что основным непосредственным объектом здесь выступают обще­ственные отношения в сфере обеспечения общественной нравственности. Кле­ветнические и оскорбительные действия в отношении событий, фактов или лиц, связанных с исторической памятью народов Российской Федерации о защите Отечества объективно не представляет общественной опасности для междуна­родного мира и безопасности человечества.

Разрешение сложившегося противоречия между содержанием объектив­ной стороны ст. 3541 УК РФ и видовым объектом главы 34 УК РФ, на наш взгляд, видится в регламентации уголовной ответственности за распростране­ние сведений, выражающих явное неуважение к обществу, о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а также осквернение символов воинской славы России, в рамках специальной нормы главы 24 УК РФ - ст. 2141 УК РФ «Посягательство на историческую память, связанную с защитой Отечества»[157].

В действующей редакции объективная сторона реабилитации нацизма предполагает совершение следующих альтернативных действий: 1) публичное отрицание фактов, установленных приговором Международного военного три­бунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси (ч. 1); 2) публичное одобрение преступлений, установленных указанным приговором (ч. 1); 3) публичное распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны (ч. 1); 4) распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы России (ч. 3); 5) распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о памятных датах России, связанных с защитой Отечества (ч. 3); 6) публичное осквернение символов воинской славы России (ч. 3).

Отрицание предполагает утверждение лица о не существовании фактов, установленных приговором Международного военного трибунала. Как пред­ставляется, по смыслу закона отрицание является уголовно-наказуемым деяни­ем только в том случае, когда лицо не просто публично выражает свою пози­цию, а предпринимает дополнительные действия по объяснению своей пози­ции, приводит аргументы, ссылается на какие-либо материалы и т.п.

Данное предложение поддержало 62 % опрошенных нами респондентов.

Одобрение есть выражение лицом своего положительного отношения к тем преступлениям, которые были установлены Международным военным три­буналом. Следует отметить, что в отличие от «оправдания» одобрение являет собой более широкое основание уголовной ответственности, поскольку отнюдь не предполагает какой-либо целенаправленной деятельности лица по изложе­нию фактов или аргументов, обосновывающих правильность таких деяний. Это заставляет серьёзно задуматься о качестве принятого законодателем решения. Является ли высказанная лицом похвала, выражение личной поддержки или со­гласия с преступлениями нацистов настолько общественно опасными, чтобы их признавать преступлением? Демонстрация нацистской атрибутики, ношение элементов форменного обмундирования, совершение известных приветствен­ных жестов, оставление «лайков» под определёнными материалами в социаль­ных сетях разве не являются формами одобрения всех тех преступлений, кото­рые совершили вооружённые силы Германии в период Второй мировой войны? И наконец, верно ли, чтобы «голое» одобрительное высказывание в отношении соответствующих деяний, допущенное в пылу дискуссии, по причине малогра­мотности или душевного волнения, молодой горячности и зачастую незрелости, становились поводом для уголовного преследования?

Ответы на эти вопросы кажутся очевидными - подобное поведение вряд ли требует столь строгой реакции государства. В связи с этим полагаем, что ст. 3541 УК РФ должна быть направлена на противодействие не просто голослов­ным одобрительным высказываниям, а попыткам оправдать (обосновать, убе­дить, создать представление о научной состоятельности) те деяния, которые были установлены Международным военным трибуналом.

Острой проблемой применения уголовно-правовой нормы о реабилита­ции нацизма является вопрос о границах ее распространения в контексте таких категорий как научная дискуссия и свобода слова. Так, А. А. Турышев пишет:
«...используемые в диспозиции формулировки «отрицание фактов, установ­ленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси», «распространение за­ведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны»

позволяют политической воле вторгаться в сферу исторической науки и закры-

161

вать целые разделы для изучения и научной дискуссии» .

Действительно, внимание учёных-историков ко Второй мировой войне является непрестанным. В публикуемых работах многие события военных лет получают разную оценку. Кроме того, известно, что современная историческая наука обладает не всей полнотой информации - многие документы, раскрыва­ющие ход военных операций, засекречены до настоящего времени. В связи с этим нельзя исключать вероятность того, что в случае их открытого опублико­вания экспертные мнения о тех или иных событиях Второй мировой войны, а равно деятельности СССР в те годы, прежде считавшиеся аксиоматичными, мо­гут быть пересмотрены. Также непонятно, как, следуя логике существующей редакции ст. 3541 УК РФ, надлежит оценивать цитирование и одобрение особо­го мнения советского судьи И. Т. Никитченко, возражавшего против положе­ний приговора Нюрнбергского трибунала, согласно которым Нацистский каби­нет министров, Генеральный штаб и Верховное командование вермахта не бы­ли признаны преступными организациями. Формально публичное распростра­нение данной позиции является действием по отрицанию фактов, установлен­ных приговором Нюрнбергского трибунала.

Важность выверенного подхода между необходимостью решительного противодействия попыткам реваншизма нацистской идеологии и свободой сло­ва обусловлена ещё и тем, что по меткому утверждению Я. И. Гилинского, со­временное общество постмодерна крайне фрагментировано, что привело к раз­мыванию границ между «нормой» и «не-нормой», сколько групп единомыш­ленников столько и моральных императивов, столько и оценок деяний. При

161 Турышев А. А. Реабилитация нацизма в УК РФ // Правовые технологии. 2014. № 1. Режим доступа: http://www.lawtech.ru/journal/articles/15692 (дата обращения: 30.05.2016 г.).

этом очевиден разрыв между нормами молодёжных субкультур и нормами ми­ра «взрослых»[158]. Понятно, что норма о реабилитации нацизма должна приме­няться только к объективно опасным деяниям и не может выступать юридиче­ским инструментом, превращающим каждого мыслящего по-другому человека в преступника.

В теории уголовного права отмечается, что «отрицание фактов» нельзя смешивать с частным мнением, высказанным, например, во время научной дис­куссии: сомнение подразумевает иную трактовку того или иного факта, но не его отрицание[159]. Если с данным утверждением и можно согласиться, то только лишь частично. Как представляется, принципиально важным является предмет дискуссии, то есть содержание самого обсуждаемого события.

Очевидно, что современная редакция ст. 3541 УК РФ исключает саму возможность научной ревизии тех официально зафиксированных фактов, кото­рые изложены в тексте приговора Нюрнбергского трибунала. Это касается как развязывания нацистской Германией агрессивной войны против ряда европей­ских стран и Советского Союза, так и сведений о том, что заключённых кон­центрационных лагерей систематически подвергали жестокому обращению, принуждали к тяжёлому физическому труду, не давали достаточного количе­ства пищи и одежды, не предоставляли помещений, пригодных для жилья, со­ветских военнопленных делали объектами медицинских опытов и др.

Таким образом, даже искреннее убеждение исследователя-историка о научной недостоверности того или иного факта, отражённого в тексте пригово­ра Нюрнбергского трибунала, отнюдь не исключает преступного характера действий по его публичному отрицанию. В основе такого подхода фундамен­тальный тезис о том, что результаты и оценки, изложенные в указанном приго­воре истинны, не могут быть подвергнуты сомнению и тем более опроверже­нию.

Иной подход вполне возможен при оценке научного или обыденно - бытового предположения о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, официально не зафиксированной в приговоре Нюрнбергского трибунала. Зако­нодатель специально указывает, что лицо должно заведомо осознавать ложный характер соответствующих сведений. В этой связи нельзя утверждать о пре­ступном характере ложных измышлений лица в случаях имевшегося заблужде­ния, допущенной исследовательской ошибки и т.п.

Соглашаясь с презумпцией достоверности фактов, изложенных в приго­воре Нюрнбергского трибунала, необходимо обратить внимание на сугубо практический аспект реализации уголовной репрессии. Как справедливо отме­чает А. К. Князькина, для привлечения лица к ответственности необходимо, чтобы лицо знало содержание этого приговора и отрицало факты, им установ­ленные[160]. Вряд ли стоит поддерживать наивно-идеалистическое представление о том, что значительная часть населения хотя бы единожды знакомилась с этим документом. Факты, установленные в приговоре Нюрнбергского трибунала, усваиваются опосредованно в ходе общеобразовательного курса истории Оте­чества. Стоит ли вдаваться в пространное размышление о том, насколько такое знание может быть поверхностным? В связи с этим предположение законодате­ля о знании гражданами содержания приговора Нюрнбергского трибунала и в целом истории Второй мировой войны, на наш взгляд, скрывает в себе ряд про­блем практической реализации ст. 3541 УК РФ.

Данный вывод находит своё подтверждение и в правоприменительной практике. Так, например, едва ли не первое дело по применению cm. 3541 УК РФ получило широкую огласку и вызвало многочисленные дискуссии среди профес­сионалов. В июне 2016 года житель Перми Владимир Лузгин был осужден по ч. 1 cm. 3541 УК РФ за репост в декабре 2014 года на своей странице в согциалъ- ной сети статьи «15 фактов о бандеровцах, или О чем молчит Кремль». Пермский краевой суд приговорил Лузгина к штрафу в размере 200 тысяч руб­
лей. Суд счел, что в статье содержатся заведомо ложные факты о совмест­ном нападении СССР и Германии на Польшу 1 сентября 1939 года и развязыва­нии этими государствами Второй мировой войны, не отраженные в приговоре Нюрнбергского трибунала.

В основу приговора легли выводы привлеченного следствием декана ис­торического факультета Пермского гуманитарно-педагогического универси­тета Александра Вертинского, который указал, что в тексте содержатся за­ведомо ложные сведения о деятельности СССР и «высказывания, не соответ­ствующие позиции, признанной на международном уровне». Также суд опирал­ся на вывод комплексной психолого-лингвистической экспертизы о том, что целевой аудиторией материала выступают «лица, негативно настроенные к официальной власти, сторонники националистических идей», а авторы «реа­лизуют цель убедить» их в сотрудничестве СССР с фашистской Германией.

В прениях адвокаты цитировали выписки из учебников, по которым обу­чался Лузгин, доказывая: в его школьной программе рассказывалось о сотруд­ничестве между СССР и нацистской Германией в 1939 году, что делает бес­смысленной ссылку в приговоре на школьный аттестат с оценкой «хорошо» как на доказательство вины, а также исключает то, что Лузгин распростра­нял «заведомо ложные» сведения. Вместе с тем 1 сентября 2016 года Верхов­ный Суд Российской Федерации признал вынесенный приговор законным162.

Н. Г. Иванов небезосновательно утверждает, что современная редакция ч. 1 ст. 3541 УК РФ позволяет говорить об уголовной ответственности за публич­ное распространение по-сути любых заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, в том числе не связанной с военными действиями. В качестве примера автор ссылается на описанные в исторической литературе сведения о производственной деятельности советских предприятий, [161]
утилизирующих ядовитые отходы путём их сброса в водоёмы и реки[162]. Вместе с тем представляется, что подобное буквальное толкование реабилитации нацизма не коррелирует с содержанием его непосредственного объекта. Пола­гаем, что ответственность по ч. 1 ст. 3541 УК РФ должна наступать только в случае распространения заведомо ложных сведений о деятельности СССР, свя­занной с проведением военных операций, в том числе о деятельности в отно­шении военнопленных, населения на освобождаемых территориях и т.п. При этом по своему содержанию такие клеветнические сведения должны быть по­рочащими и одновременно создавать положительное представление о нацизме.

В связи с этим полагаем, что ч. 1 ст. 3541 УК РФ необходимо изложить в следующей редакции: «Отрицание фактов, установленных приговором Меж­дународного военного трибунала для суда и наказания главных военных пре­ступников европейских стран оси, оправдание преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных порочащих сведений о деятельности вооружённых сил СССР в годы Второй мировой вой­ны, совершённые публично»[163].

Анализируемый состав преступления следует считать оконченным с мо­мента публично высказанного лицом отрицания или одобрения, а также с мо­мента распространения соответствующих сведений.

Субъект реабилитации нацизма общий. Субъективная сторона выражена прямым умыслом, то есть лицо должно осознавать, что заявляет о сведениях (устно, письменно) или распространяет материал, которые опровергают факты, установленные приговором Международного трибунала, либо имеют одобри­тельный характер по отношению к преступлениям, установленным указанным приговором, либо формируют ложное представление о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, и желать этого.

Нами уже частично отмечались те очевидные сложности, с которыми может столкнуться судебно-следственная практика при установлении призна­ков субъективной стороны реабилитации нацизма. Случаи, связанные с истори­ческой дискуссией, очевидным невежеством либо имевшим место добросо­вестным заблуждением лица должны рассматриваться правоприменителем весьма осторожно. Решая вопрос о наличии вины по делам о преступлении, предусмотренном ст. 3541 УК РФ, необходимо, прежде всего, ориентироваться на общеизвестный и общепринятый характер того или иного исторического факта, относящегося к периоду Второй мировой войны. Заявления о событиях, которые до настоящего времени по-разному оцениваются в научной или учеб­ной литературе, не должны служить поводом для применения уголовно- правовой нормы об ответственности за реабилитацию нацизма[164].

В завершение данной части работы представляется необходимым остано­виться на её основных выводах и положениях:

1. Буквальное толкование уголовного закона позволяет сделать вывод, что распространение материалов, оправдывающих терроризм, не вписывается в рамки легальной дефиниции оправдания терроризма, поскольку не отвечает критериям такого понятия как «заявление», которое предполагает самостоя­тельное высказывание лица, его сообщение с изложением своей точки зрения (в устной, письменной или электронной форме) по какому-либо вопросу;

2. В целях устранения смысловой неопределённости диспозиции ст. 2052 УК РФ, на наш взгляд, постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.02.2012 г. №1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» необхо­димо дополнить разъяснением в следующей редакции: «Не является оправда­нием терроризма одобрительное заявление, выражающее исключительно лич­ную позицию (оценку) автора, лишённое какой-либо аргументации, свидетель­ств, доказательств, указаний на факты или события, которые были бы направ­лены на создание убеждения у неопределённого круга лиц о правильности идеологии терроризма и необходимости террористической деятельности»;

168

3. Редакцию ч. 1 ст. 2052УК РФ следует изложить следующим образом: «Публичный призыв или оправдание террористической деятельности, а равно распространение материалов такого же содержания»;

4. Имеющееся противоречие между содержанием объективной стороны ст. 3541 УК РФ и видовым объектом главы 34 УК РФ требует регламентации уголовной ответственности за распространение сведений, выражающих явное неуважение к обществу, о днях воинской славы и памятных датах России, свя­занных с защитой Отечества, а также осквернение символов воинской славы России, в рамках специальной нормы главы 24 УК РФ - ст. 2141 УК РФ «Пося­гательство на историческую память, связанную с защитой Отечества»;

5. Одобрение есть выражение лицом своего положительного отношения к тем преступлениям, которые были установлены Международным военным три­буналом. В отличие от оправдания одобрение являет собой более широкое ос­нование уголовной ответственности, поскольку отнюдь не предполагает какой- либо целенаправленной деятельности лица по изложению фактов или аргумен­тов, обосновывающих правильность таких деяний;

6. Решая вопрос о наличии вины по делам о преступлении, предусмот­ренном ст. 3541 УК РФ, необходимо, прежде всего, ориентироваться на обще­известный и общепринятый характер того или иного исторического факта, от­носящегося к периоду Второй мировой войны. Заявления о событиях, которые до настоящего времени по-разному оцениваются в научной или учебной лите­ратуре, не должны служить поводом для применения уголовно-правовой нормы об ответственности за реабилитацию нацизма;

7. Часть 1 ст. 3541 УК РФ необходимо изложить в следующей редакции: «Отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, оправдание преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных порочащих сведений о деятельности
вооружённых сил СССР в годы Второй мировой войны, совершённые публич­но».

2.3.

<< | >>
Источник: КУНОВ Инвер Мурадинович. УГОЛОВНО-ПРАВОВОЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ РАСПРОСТРАНЕНИЮ КРИМИНОГЕННОЙ ИНФОРМАЦИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени кандидата юридических наук. Краснодар - 2017. 2017

Еще по теме Оправдание или реабилитация преступных деяний:

  1. 70. Понятие и виды освобождения от уголовной ответственности.
  2. СОДЕРЖАНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Нормы об ответственности за распространение криминогенной информации в системе уголовно-правовых ограничений свободы слова
  5. Оправдание или реабилитация преступных деяний
  6. Проблемы квалификации распространения криминогенной информации
  7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  8. БИБЛИОГРАФИЯ
  9. ПРИЛОЖЕНИЕ ИНСТРУМЕНТАРИЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
  10. § 1. Правовая природа освобождения от уголовной ответственности по делам о преступлениях в сфере экономической деятельности
  11. § 1. Объекты оперативного внедрения и проблемы соучастия в преступлении
  12. § 1. Предупреждение рецидивной преступности при исполнении лишения свободы
  13. §3. Элементы и источники антисистемы, их классификация
  14. §1. Признаки терроризма в антитеррористических конвенциях системы ООН
  15. §1. Виды освобождения несовершеннолетних от уголовной ответственности по законодательству Российской Федерации и Социалистической Республики Вьетнам
  16. § 1. Уголовно-правовая охрана прав и свобод пациента в законода- тельстве стран-участниц Содружества Независимых Государств и Балтии
  17. § 2. Уголовно-правовая охрана прав и свобод пациента в системе романо-германского права
  18. 1.1 Обвинительный приговор без назначения наказания как средство реализации восстановительного подхода в современной парадигме уголовного судопроизводства
  19. 2.1Основания и условия возникновения права на реабилитацию и возмещение вреда
  20. 2.2 Субъекты правоотношений по реабилитации
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -