Сущность и основные течения консервативной правовой идеологии России

Вопрос о сущности охранительной правовой идеологии России в советской юридической науке решался исходя из социальной составляющей представителей охранительства. Консервативная теория считалась идеологией буржуазнопомещичьей верхушки русского общества.

В современных условиях классовой позиции в трактовке сущности отечественного консерватизма придерживается В.Я. Гросул . В зарубежной мысли аналогичные взгляды высказывались К. Манхеймом, связывавшим консервативную идеологию с определенной социальной средой - представителями феодальных аристократических кругов и духовенства, отстаивавших традиционные устои феодального общества[79] [80].

Вместе с тем, справедливо в философской, исторической и юридической литературе обращается внимание на ряд обстоятельств, лишающие классовый подход к сущности отечественного консерватизма своей эвристической роли. Во- первых, среди представителей охранительного юридического мировоззрения помещиков, дворян не так уж и много. Например, К.П. Победоносцев - выходец из семьи профессора, а дед его был священником. Ф.М. Достоевский с учетом родовитых корней был всю жизнь на грани борьбы за существование. А.А. Григорьев, несмотря на происхождение из служилого слоя, и высокое образование еле-еле сводил концы с концами, и на закате жизни оказался в долговой яме. Действительно, славянофилы были помещиками, но и для них, и для других консерваторов была характерна идеализация быта русского крестьянина и идея возврата к родной почве - традициям простого народа. К тому же, славянофилы находились в оппозиции бюрократической власти и над ними был установлен полицейский надзор. Ф.М. Достоевский, Н.Я. Данилевский были осуждены за участие в революционном кружке Петрашевского, но, тем не менее, стали приверженцами охранительного мировоззрения.

Во-вторых, практически все охранители резко обличали несправедливость крепостного права, т.е. боролись против привилегий помещиков и дворян, настаивали на служебной роли дворянства и интеллигенции. Так, не последнюю роль в освобождении крестьян в 1861 г. сыграли проекты славянофилов и личное участие А.С. Хомякова и Ю.Ф. Самарина в упразднении крепостного права.

В-третьих, в целом для русской консервативной правовой мысли характерна классовая нейтральность и социальный универсализм. Охранители не были защитниками интересов какого-либо класса - дворян или духовенства, а напротив, выражали общую для России национальную идею. Многие из отечественных консерваторов пережили период увлечения европейскими идеалами, образованием, но, в конце концов, вернулись к народным традиционалистским ценностям - Н.М. Карамзин, М.М. Сперанский, И.В. Киреевский, Ф.М. Достоевский, К.П. Победоносцев, Н.Я. Данилевский, Л.А. Тихомиров, Н.А. Бердяев и др. Верно опровергает концепцию К. Манхейма аргумент Э.А. Попова о том, что консерваторы русского зарубежья вне своей естественной среды - Родины, продолжали линию охранительного мировоззрения[81].

В-четвертых, консервативные взгляды широко распространены среди различных социальных слоев русского общества и в каком-то смысле долгое время традиционализм был национальной идеей (до 1917 г.) и государственной идеологией до начала XVIII в. Так, самодержавные устремления Андрея Боголюбского в XII в. поддержали низы восточных городов Руси, и прежде всего, г. Владимира. В XVI в. с просьбой к Ивану IV вернуться из монастыря на царский престол пришил посадские люди, а в Смутное Время единство, независимость, самодержавные начала были восстановлены провинциальным крестьянством и ремесленничеством. Василия Темного выкупали всем миром из плена, в том числе Строгановы, которые могли и отделиться со всей Сибирью от России.

Совершенно верно А.В. Корнев отмечает: «В отличие от других теорий, консерватизм сложно политически идентифицировать с каким-либо классом или с социальной группой. Консерватором в одинаковой степени может быть и банкир, и крестьянин»[82].

Другой распространенной концепцией в объяснении природы российской охранительной правовой идеологии является теория единой для России и Европы консервативной реакции. Русский консерватизм оценивается как разновидность европейской реакции на Великую буржуазную революцию во Франции с соответствующими общими чертами и этапами эволюции. Безусловно, европейская революция оказала значительное влияние на общественную жизнь и идеологию России. Но, применительно к развитию отечественного охранительного мировоззрения европейские события рубежа XVIII - XIX вв. играли лишь косвенную роль - скорее катализатора в пробуждении консервативных юридических ценностей. Российский и европейский юридический консерватизм глубоко отличаются по своей духовной, идеологической основе (православие и католицизм), социальной базе (нация и класс крупных феодалов), предпосылкам (военные и духовные угрозы для традиций России и буржуазный уклад, революция) и этапам развития.

Европейский консерватизм - реакция на расцвет либерализма, тогда как российское охранительство актуализировалось при любой угрозе для внешней, экономической, духовной самостоятельности России. Е[ричем, западный консерватизм и либерализм тесно соприкасаются и, наконец, еще в XIX в. сливаются в единую либеральную идеологию. Так, в Великобритании деление на тори и виги, консерваторов и лейбористов давно потеряло свой первоначальный смысл. Идеологические программы этих партий показывают единодушие в приверженности либеральным ценностям. Сам западный консерватизм, европейская традиция несла в себе зачатки будущего модерна и либерализма - идея богочеловека в эпоху Возрождения, рационализм схоластики, стяжательство, культ политического, экспансивность, расизм, законнический фетишизм и т.п. Поэтому не случайно, что в современных условиях европейский консерватизм практически полностью преодолен и речь идет о неоконсерватизме как возрождении либерализма в чистом виде с идеей неприкосновенности частной собственности и принципом laises faire.

Русская консервативная мысль не может быть объяснена с точки зрения оппозиции либерализму, который хотя и был самым непримиримым противников охранительства, все-таки сыграл роль лишь одного из факторов активизации консервативной реакции наряду с социализмом и другими угрозами для традиций России. Традиционализм отечественного мировоззрения до сих пор не преодолен и показывает свою глубокую устойчивость в российской ментальности. Эпоха модерна не привела к потере консервативных ценностей российским правосознанием. Напротив, охранительность отечественного мировоззрения нивелирует издержки модернизационных сдвигов и препятствует разложению национальной государственности и правовой системы в условиях глобализации политических институтов и унификация правовых систем.

К тому же анализ консерватизма как антитезы либерализма не дает содержательного представления об охранительной правовой мысли, а сводится к перечислению тех либеральных ценностей, которые им отрицаются: неприятие индивидуализма, господства частной собственности, свободы совести и атеизма, рынка, демократических выборов, парламента, свободы печати, концепции прав личности и т.п. Однако, охранительная правовая идеология имеет собственное содержание, ценностное наполнение и должна изучаться в контексте культурноцивилизационного подхода, выступающего за самобытность национальной правовой мысли.

Следует признать исходя из общепринятых исторических фактов, что российская цивилизация обладает собственными, а не заимствованными духовными, политическими, социальными, экономическими и правовыми ценностями. Так, вплоть до начала революции 1917 г. рабочий класс не был доминирующим, большую часть населения представляли патриархальные крестьяне - около 80 %. До социалистической формации русская экономика показывала очевидный рост на основе не капиталистических принципов, а за счет православных начал общинной и артельной хозяйственной жизни. Еще долгое время свою силу сохраняли обычаи русского крестьянства и народов России . К примеру, советский строй не изменил очень давнего, возникшего еще в Московской Руси обычая оставлять пииту и одежду для беглых каторжных, крестьян в особых местах - погостах и станах. В этом обычае была заложена

глубоко христианская идея всепрощения, сочувствия и оценки преступников как

88

несчастных, не лишающихся милосердия .

Сходство европейского и российского консервативного юридического мировоззрения заключается в единстве функций охранительной идеологии - защиты национальных государственно-правовых ценностей, обеспечении преемственного развития государства и права. Сами же государственно-правовые традиции России и европейских государства глубоко различаются и прежде всего в религиозном плане, предопределившим и расхождения в политико-правовых традициях. Так, католицизм и протестантизм возвышают научное знание в целом и юриспруденцию в частности, когда и божественные тайны объявляются доступными силе диалектики и схоластики. В конце концов, рационализм европейского мышления привел к созданию концепций преобразования государства и права как форм социального проектирования, конструирования реальности (новоевропейская концепция естественного права, общественного договора, нормативизм Г. Кельзена и др.).

Православное мировоззрение, признавая ценность рациональных форм познания, скептически относится к результатам научных исследований, а первенство отдает целостным актам мистического проникновения в божественность мира и непосредственным формам переживания права - правды, актов совести. Развитие права видится не в следовании рациональным теориям, а в самопроизвольном раскрытии, органическом развертывании правовых

87

88

Исаев И. А. Умом Россию не понять//История государства и права. 2009. № 16. С. 18. Солоневич И.Л. Указ. соч. С. 120.

убеждений народа. Чуждо православной традиции влечение к власти, жажда власти и борьба за власть, что отличает европейскую политическую ментальность. Не случайно, что славянофилы, прежде всего К.С. Аксаков обратили внимание на аполитизм российского политико-правового сознания - отказ от политической борьбы за власть и вверение ее как тяжкого бремени самодержавному царю.

Православная вера, традиции русского народа, ментальность предопределили своеобразие, самобытность отечественной охранительной правовой мысли. Охранительная правовая концепция России основывается на православной онтологии, утверждающей создание мира по воле Бога - Творца, определяющего ход истории человечества. В гносеологическом плане консервативная правовая мысль России исходит из приоритета целостности сознания, разума, веры, чувств и интуиции в познании мира и божественного замысла. Глубокий отпечаток на отечественный консерватизм оказала христианская антропология, обосновывающая двоякую сущность человека - созданием по подобию Бога, но поврежденного грехом и слабостями (первородный грех Адама). Учение об идеальном строе на земле в консерватизме выражается в совершенствовании внутреннего мира человека, преодоления зла в душе. В меньшей степени консерватизм обращен на улучшение внешних сторон материальной и социально-культурной жизни. Для охранителей внешние условия жизни - есть результат внутренней работы человека над своим духом. Все недостатки земной жизни кроются в пороках совести людей, а не в качестве общественных учреждений. И.А. Ильин по этому поводу замечал: «Христианин стремится построить жизнь на христианских традициях и «освятить» все сферы жизни. Он старается по-христиански очистить и упорядочить свой внутренний мир; а уже потом, на этой основе, преобразовать и внешнюю жизнь. Он принципиально отвергает беспорядки и перевороты»[83].

Стержнем русской юридического консерватизма является христианский идеал общественного устройства - соборное братство верующих, не терпящее никакого насилия и формализма в духовном общении людей, а также антропологический принцип греховности человека - его нравственной поврежденности. Изначально, для русской правовой мысли была характерна установка на стремление к полному воплощению заветов Бога о церкви как теле христовом - соборном единстве людей в любви и сострадании путем преодоления греха не во внешней жизни, а собственной душе. Поэтому для христианского миропонимания государственность и право - явления земной, греховной жизни на пути к небесному граду. В связи с чем, значение государственно-правовых институтов тленно, ограничено во всемирно-историческом плане и подчинено духовным доминантам.

Вследствие чего, общественный идеал консерватизма лежит в плоскости не совершенствования государственных и юридических форм жизни, а в сфере внутренней борьбы человека со своим грехом и последующим единением в церкви и общине. Государству и праву в условиях греховности мира принадлежит роль охраны веры, общины, духовных ценностей от проявлений человеческого зла - войн, преступлений, внедрения богопротивных идей и форм жизни и т.п. В земной жизни приближение к социальному идеалу возможно лишь в таких формах духовного и материального общения как община (мир), семья и церковь. Роль государства и права в христианской концепции соборности по мнению П.И. Новгородцева состоит в том, что «в процессе общественного строительства право и государство представляют собой лишь известные вспомогательные ступени этого развития, которые сами по себе слишком слабы для преобразования жизни. Их задача - возможно ближе подняться к действительному идеалу общественной жизни, воплощенному в Церкви в ее идеальном смысле, как месте внутреннего свободного сожития людей, освященном и поддерживаемом божественной благодатью»[84].

Примечательно, что охранители подчеркивали, что и до принятия христианства русский народ в общинном устройстве был близок к первым

85

христианским общинам, основанным на взаимопомощи, общности судьбы, любви и милосердия. Так, К.С. Аксаков замечал: «Еще до христианства, готовый к его принятию, предчувствуя его великие истины, народ наш образовал в себе жизнь общины, освященную потом принятием христианства»91.

Характерными чертами соборного общества, церкви Христовой в понимании консерваторов и в первую очередь основоположников концепции соборности А.С. Хомякова, Ф.М. Достоевского являются:

- соборное единство представляет собой органическую цельность, естественно сближающую людей общей духовной идеей;

- соборная жизнь имеет в своей основе свободный акт воли человека, вступающего в лоно церкви;

- соборное единство обращено к нравственному идеалу, а не земным и плотским наслаждениям;

- соборный коллектив преисполнен любви и сострадания верующих, все силы отдающих нравственному деланью и жертвенности ради других людей, даже не верующих. В таком обществе каждый человек виноват за всех, несет бремя служения другим людям;

- соборное единство не ведет к растворению личностей, а как говорил А.С. Хомяков образует из разных голосов хоровое целое;

- соборная жизнь не мыслима вкупе с авторитарными, властными началами и юридическими, формально-догматическими регуляторами. И.А. Есаулов очень точно замечает: «Безблагодатное («механическое») следование закону трактуется в традиции православного христианства как рабство и несвободное подчинение необходимости; как заповеди, идущие не от Бога, но «придуманные» человеком (например, «римское право» и вообще идея «правового пространства»); как формальные рамки абстрактной «нормы», не могущие предусмотреть многообразия конкретных жизненных коллизий; как «мертвая буква», убивающая жизнь и пре-

пятствующая духовному спасению; как нечто противоположное Царству Бо-

92

жию» ;

- в соборной жизни людям открывается благодать. Человек, разорвавший связь с другими людьми, не может приблизиться к божественной истине, вкусить божью милость и благодать;

- земными, историческими формами соборного единства выступают русская крестьянская община, производственная артель, церковь;

- в конечном итоге земной путь общества должен идти по пути превращения принудительного единства людей (государства) в свободное соборное целое (церковь). В «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского о. Паисий замечает; «По русскому же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство, как из низшего в высший тип, а, напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем более иным более. Сие и буди, буди!» .

Идеал соборного устройства общества не был исключительно умозрительным и находил свои живые воплощения в реальных социальных учреждениях. Соборными началами были пронизаны крестьянские общины, соборы церкви и земские соборы в дореволюционной России. Идея соборности не лишена и государственно-правовых следствий. Соборность предполагает в сфере юриспруденции следующие постулаты:

- существование органических коллективных субъектов права (общин, семьи, этноса, народа, государства);

- наличие коллективной ответственности;

- использование общественных форм и средств разрешения споров;

- стремление к обеспечению мира, гармонии в общественной жизни.

Наконец, соборность признается в качестве одной из доминант российского

менталитета на официальном уровне. В Концепции патриотического воспитания, которая является частью Государственной программы патриотического [85] [86] воспитания граждан Российской Федерации на 2011 - 2015 гг., в патриотизм включается соборность и потребность россиян в коллективной жизни[87].

Следует отметить, что в рамках консервативной правовой мысли России ее сторонники далеко не по всем вопросам были единодушны. Так, К.П. Победоносцев был против идеи славянофилов относительно введения представительного учреждения, Л.А. Тихомиров писал о восстановлении Земских Соборов как органов народного представительства. К.Н. Леонтьев, Н.Я. Данилевский в определенной степени оправдывали крепостное право, с критикой которого резко выступали славянофилы. Л.А. Тихомиров и К.Н. Леонтьев создавали проекты самодержавия с опорой на рабочий класс. Славянофильское крыло охранительства отрицало формальный закон, тогда как И.А. Ильин выступал за построение государства не только на высокой нравственной культуре, но и юридических началах. По-разному консервативные мыслители относились к возможности проведения государственных и правовых реформ. Но, все-таки различия между представителями отечественной охранительной правовой концепции носят частный характер. В принципиальных, отправных началах и ценностях охранители представляют собой единую интеллектуальную традицию.

Православные корни консервативной правовой концепции отразились на следующих политико-правовых концепциях консервативной теории России:

1. Богоустановленность власти в сочетании с верховенством православного идеала соборного общества;

2. Идеократический характер государственности, или власть идеи, национального идеала - государства правды;

3. Признание идеалом формы правления - самодержавия - единоличной, наследственной власти монарха, ограниченной Богом и совестью монарха;

4. Обоснование патриархальных, отечески-сыновних, доверительных отношений между самодержцем и народом;

5. Идея симфонии, живого общения, взаимной поддержки церковной и государственной властей вкупе с идеалом перерастания принудительного единства людей в свободное, церковное общение верующих;

6. Идея царской власти и власти государственной как нравственного подвига, духовной жертвы для Господа и народа;

7. Концепция народной монархии, выражающая в опоре царской власти на низы общества в сочетании с системой народных, представительных учреждений - Соборов (Земских Соборов).

8. Концепция относительной независимости общества от

государственного вмешательства - земское и государево дело в сочетании с широкими правами местного самоуправления, препятствующих гипертрофическому проникновению власти в жизнь общества;

9. Этическое оправдание права и противопоставление правды, нравственности и закона с идей правды как некоего космического и божественного порядка;

10. Понимание субъективного права как долга, святой обязанности, нравственного самоограничения ради других членов общества (правоо бязанности).

11. Признание совести регулятором поведения человека и

ограниченности функций и возможностей формального закона, сводящихся к охране нравственности. Механизм действия права основан не на подчинении внешним формальным установлениям, а на добровольном принятии мистически, интуитивно воспринимаемых велений совести;

12. Первенство традиции, народного обычая над другими источниками права и приоритет неформальных, традиционных форм разрешения социальных конфликтов - домашнего суда, общинного суда, суда совести, церковного и божьего суда;

13. Концепция преемственности развития государственности и

правопорядка - трансляции государственно-правовых ценностей и институтов;

14. Идея органического развития государства и права как форм национального духа, не поддающихся всеобъемлющему контролю со стороны разума и социальному проектированию по каким-либо заданным образцам;

15. Идея единства государственной власти, централизации при сохранении национального, религиозного и культурного разнообразия - империи, выстроенной на добровольных и равноправных началах;

16. Концепция государственно-правовой самобытности России и своеобразия национальных оснований русского права, препятствующая заимствованию иностранного политико-правового опыта и обосновывающая самостоятельность российской правовой системы по отношению к романогерманской правовой семье;

17. Идея сбережения русского народа в физическом, материальном, духовно-культурном плане от уничтожения, вымирания или завоевания.

С.Н. Бабурин, рассуждая о сущности российского консерватизма, пишет: «Смысл общенациональной идеологии всегда был предельно прост - это спасение, выживание, самосохранение и развитие уникальной российской цивилизации перед лицом глобальных вызовов, угроз и опасностей XXI в. А русская идея состоит в том, чтобы жить по Совести во имя Спасения»[88].

В целом охранительную правовую доктрину России можно охарактеризовать как религиозно-традиционную, поскольку она покоилась на православной вере и государственно-правовых традициях русского народа[89]. Причем, несмотря на период взаимной борьбы язычества славян и православия, охранительное мировоззрение выражает единство христианских ценностей и русского национального характера, что неоднократно отмечалось отечественными мыслителями прошлого и современности. Известны слова Ф.М. Достоевского о том, что «русская душа - христианка», показывающие глубокое сродство православия и национальной ментальности российского народа. Очень важно подчеркнуть религиозную составляющую русской охранительной правовой мысли, что накладывает существенный отпечаток на ее природу. Религиозность консервативного юридического мировоззрения не позволяет в полной мере рационалистически объяснить ее рационально, в пределах формальной логики и позитивистской юриспруденции. Адекватное познание традиционалистской правовой мысли должно быть сопряжено с учетом особенностей православной интеллектуальной традиции и применением культурно-цивилизационного и культурологического подходов. В противном случае познавательные возможности в изучении консерватизма обречены на неудачу.

В рамах единой в общих основаниях консервативной правовой мысли России можно выделять ряд школ и личностей, имевших особые политикоправовые взгляды и влиявших на политико-правовую практику России. Предтечами консерватизма можно считать М.М. Щербатова и «екатерининских стариков», который при императоре Александре I противодействовали либеральным начинаниям царя и его ближайшего круга. Михаил Михайлович Щербатов (1733 - 1790) происходил из рода Рюриковичей - внука великого князя Владимира Черниговского. В 1750 г. князь М.М. Щербатов поступил на службу в Семеновский полк, а после выхода в 1762 г. «Манифеста о вольности дворянской» он вышел в отставку и поселился в своем родом имении в Ярославской губернии. В это время он начинает заниматься историей России. В 1767 г. он был избран депутатом в комиссию по подготовке проекта Уложения, которое планировала утвердить императрица Екатерина II вместо действовавшего Соборного Уложения 1649 г. и новоуказных статей. В 1788 г. князь Щербатов был определен на должность президента камор-коллегии, отвечавшей за учет государственных доходов. В следующем году он становится сенатором.

C конца 1760 г. императрица Екатерина II разрешили Щербатову разобрать бумаги Петра I и открыла ему государственный архив. Собранные материалы были использованы для его пятнадцатитомной «Истории Российской». Помимо исторических работ и публикации первоисточников М.М. Щербатов оставил немало публицистических трудов по социальным, экономическим, государственным и правовым вопросам. Среди его работ нужно упомянуть: «Разные рассуждения о правлении», «Путешествие в землю офирскую господина С... швецкаго дворянина» (своего рода опыт построения социальной утопии), «Повреждение нравов» и другие сочинения. К сожалению, большинство из работ князя не были опубликованы при жизни и вышли только во второй половине XIX в.

Труды М.М. Щербатова отличаются резкой критикой правления русских императоров и императриц после Петра I. Главной причиной на его взгляд всех социально-экономических и политических проблем в Российской Империи он считал нравственное падение русских людей, прежде всего, представителей русского дворянства. Будучи консервативным мыслителем, М.М. Щербатов условием развития России считал моральное воспитание общества. Так, в советской литературе за князем Щербатовым закрепилась слава реакционера и крепостника, поскольку он был против освобождения крестьян. В действительности, М.М. Щербатов считал, что освобождение крестьян преждевременно и опасно. По его мнению, отсутствие образования среди крестьян приведет к тому, что после получения свободы те вступят на преступный путь и станут грабить своих бывших хозяев. Поэтому нужно начать с воспитания крепостных крестьян, а не их одномоментного и непродуманного освобождения.

Нравственную деградацию российского общества ММ. Щербатов связывал с петровскими реформами и заимствованием Россией европейских порядков, в том числе религиозных идеалов и принципов просветительской идеологии, в том числе идею индивидуализма. Предшествующее время он рассматривал как эпоху высокой моральной культуры в обществе, обусловленной святостью православных ценностей — нестяжания, добротолюбия, правды и справедливости. По поводу XVIII в. он писал: «мы подлинное в людских и в некоторых других вещах, можно сказать, удивительные успехи и исполинскими шагами шествовали к поправлению наших внешностей, но тогда же гораздо с вящей скоростию бежали к повреждению наших нравов и достигли даже того, что вера и божественный закон в сердцах наших истребились, тайны божественные в презрение пали». Нравственное повреждение - есть для Щербатова, прежде всего, отвержение религиозных начал, веры в Бога. Потеряв веру, человек начинает нравственно падать, духовно распадается как целостная личность.

Повреждение нравов коснулось на взгляд князя Щербатова и юридической сферы жизни общества. Он замечает: «Гражданские узаконения презираемы стали. Судии во всех делах нетоль стали стараться объясняя дело, учинить свои заключения на основании узаконений, как о том, чтобы лихоимственно продавая правосудие, получить себе прибыток или, угождая какому вельможе стараются проникать, какое есть его хотение».

Корень всех негативных изменений в нравственности русских людей М.М. Щербатов усматривал в том стремлении, которое в России было принесено из Европы - сластолюбие, неудержимое стремление к удовлетворению собственных потребностей. Именно, стяжание - главная причина падение нравов в Российской Империи. Князь указывает: «Стечение многих страстей может произвести такое повреждение нравов, а однако главное из сих я почитаю сластолюбие. Ибо оно рождает разные стремительные хотения, а дабы достигнуть до удовольствия оных, часто человек ничего не щадит».

Примечательно, что Щербатов полагал, что соблюдение граящанских законов определяется духовной культурой человека. Человек, отступивший от божественного закона, тем паче нарушит закон государственный. Вера человека. Подчинение божественных установлениям, удержит его и от нарушения закона государства. Иными словами, нужно искать не наиболее совершенных или жестких законов, а нравственно воспитать личность, чтобы та не преступала ни божественных, ни государственных законов. В работе «Повреждение нравов» М.М. Щербатов писал: «человек, предавший себя весь своим беспорядочным хотениям, и обожа внутри сердца своего свои охулительные страсти, мало уже помышляет о законе божьем, а тем меньше еще о узаконениях страны, в которой живет».

Исправление поврежденных нравов для Щербатова заключалось в восстановлении тех добродетелей, которые были в почете в Московской Руси - нестяжание, нерушимость православной веры. Князь отмечал: «Таковые обычаи чинили, что почти всякой по состоянию своему без нужды мог своими доходами проживать и иметь все нужное, не простирая к лутчему своего желания, ибо лутче никто не знал. А к тому же воспитание в набожии, хотя иногда делало иных суеверными, но влагало страх закона божия, который утверждался в сердцах их ежедневною домашней божественною службою».

Роскошь, увеселения, безответственное отношение к вверенному государственному имуществу или делу извратило дух русского высшего слоя - дворянства. На дворян князь возлагал высокие благородные задачи служения отечеству. Именно такая жертвенная служба и может оправдать те привилегии, которые получили дворяне, включая владение землей с крепостными. Владение или управление государственным имуществом - долг, а не синекура для удовлетворения своих инстинктивных потребностей через выслуживание, лесть, карьеризм. Щербатов подчеркивал: «Исчезла твердость, справедливость, благородство, родство, дружба, приятство, привязанность к закону божию и к гражданскому закону, и любовь к отечеству; а места сии начинали занимать презрение божественных и человеческих должностей, зависть, честолюбие, сребролюбие, пышность, уклонность, раболепность и лесть, чем каждый мнил состояние свое сделать и удовольствовать свои хотения».

Большинство исследователей причисляют Щербатова к сторонникам конституционной, ограниченной монархии. В самом деле, крайне отрицательно он отзывался о строе самовластия - строя деспотического, не связанного никакими законами. Однако, введение основных законов в монархии не есть ограничение самодержавной власти, которую всячески поддерживал Щербатов. Причем важно по его мысли то, что монарх должен трепетно относиться к водворению божественного закона в жизни, а уж потом заботиться о создании твердых законов. Князь писал: «Плачевное состояние, о коем токмо должно просить бога, чтоб лутчим царствованием сие зло истреблено было. А до сего дойти инако не можно, как тогда, когда мы будем иметь государя, искренно привязанного к закону божию, строгого наблюдателя правосудия, начавших с себя, умеренного в пышности царского престола, награждающего добродетель и ненавидящего пороки, показующего пример трудолюбия и снисхождения на советы умных людей, тверда в предприятиях но без упрямства, мягкосердна и постоянна в дружбе, показующего пример своим домашним согласием со своей супругой и гонящего любострастия - щедра без расточимости для своих поданных и искавшего награждать добродетели, качествы и заслугие без всякого пристрастия, умеющего разделить труды, что принадлежит каким учрежденным правительствам, и что государю на себя взять, и наконец, могущего иметь довольно великодушия и любви к отечеству, чтобы составить и предать основательные права государству, и довольна твержа, чтобы их исполнять».

Среди течений отечественного консерватизма можно выделить следующие школы, которые действовали в разное время и имели различные политикоправовые программы развития российского государства:

I. консервативная партия (или говоря языком А.И. Минакова «русская партия»), которая сложилась в первой четверти XIX в. и была представлена именами Н.М. Карамзина, А.С. Шишкова, Г.В. Ростопчина, княгини Екатерины Павловны и др. Благодаря «русской партии» удалось предотвратить европеизацию России, ограничение царской власти по проектам М.М. Сперанского, усилить патриотические начала в условиях борьбы с наполеоновской Францией. Значительную роль в противодействии либеральным начинаниям царя и М.М. Сперанского сыграл Н.М. Карамзин.

В меньшей степени широкому кругу исследователей истории русской мысли известен Н.М. Карамзин в качестве консервативного мыслителя. В годы занятия русской историей Н.М. Карамзин постепенно обращается от западного либерализма к консервативной традиции. Начало XIX в. и нового правления было ознаменовано либеральными проектами Александра I, которые разрабатывались М.М. Сперанским . Идеи перехода к конституционной монархии грозили разрушением эволюционного хода развития русского государственного строя, [90] стоявшего на непоколебимом основании - самодержавии. Н.М. Карамзин, изучая русскую историю, пришел к выводу, что исключительно самодержавие может обеспечить сохранение российской культуры, веры и государственной независимости. Конечно, проекты преобразования государственного строя М.М. Сперанского не были нацелены на радикальное изменение существующей формы правления. По сути дела, государственноправовые проекты М.М. Сперанского предполагали сохранение самодержавие в сочетании с мягкими преобразованиями государственного аппарата и правового положения российских подданных. Взгляды самого М.М. Сперанского были вполне консервативными, умеренными и могут быть охарактеризованы как осторожное реформаторство. Сам автор проектов государственных преобразований неоднократно подчеркивал предлагаемые органы государственной власти ни в коей мере не повлияют на неприкосновенность самодержавной власти[91]. Более того, император Александр I судя по имеющимся свидетельствам не ставил вопроса об изменении формы правления, а хотел придать самодержавию черты конституционного, просвещенного правления с опорой на закон. Тем не менее, даже такие осторожные реформы были восприняты консерваторами болезненно в смысле радикальной смены формы правления[92].

В 1811 г. Н.М. Сперанский подает записку императору Александру I «О древней и новой России», в которой упреждает новаторские идеи М.М. Сперанского, не боясь царского гнева. Что удивительно, записка Н.М. Карамзина привела к повороту в политике Александра I от либерализма к традиционализму. М.М. Сперанский на 9 лет был отправлен в ссылку в Пермь, а Н.М. Карамзин был приближен к императору. Александр I хотел назначить его министром просвещения, но, вероятно, в силу независимости и правдолюбия Карамзина, должность была отдана А.С. Шишкову. Очевидно, что консервативные идеалы Н.М. Карамзина во вторую половину царствования Александра I стали

непосредственной основой государственной политики Российской Империи, а главное, удержали царя от реформы государственного строя России. Попытки принятия конституции были развенчаны Н.М. Карамзиным как опасные для стабильности и порядка общественной жизни. Именно благодаря Н.М. Карамзину и внешним обстоятельствам - войной с Францией, Россия осталась монархической державой в начале XIX в.

На основе исторических фактов Н.М. Карамзин пытался доказать императору, что самодержавие - спасительный якорь России, средство ее безопасности и процветания. Россия неизбежно, чтобы быть самостоятельным государством, должна быть самодержавной по форме правления. При этом царь не может решать вопрос о форме правления в России. Будучи безграничным в полномочиях властителем, он все-таки не имеет нравственного права ограничить свою власть. Н.М. Карамзин пишет: «Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменой государственного устава она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что, кроме единовластия неограниченного, может в сей махине производить единство действия? Если бы Александр, вдохновенный великодушною ненавистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для предписания себе иных законов, кроме божиих и совести, то истинный добродетельный гражданин российский дерзнул бы остановить его руку и сказать: «Государь! Ты преступаешь границы своей власти: наученная долговременными бедствиями, Россия пред святым алтарем вручила самодержавие твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание твоей власти: можешь все, но не можешь законно ограничить ее!»100.

Н.М, Карамзин выработал своего рода закон политической жизни в России. Слабость верховной власти, ограничение самодержавие ведут к потере независимости, угрозе завоевания, произволу олигархии и аристократии, падению культуры и нравов. Татарское иго, Смутное Время,

правление самозванцев и аристократии (семибоярщина), попытки ограничения власти при Екатерине, Анне Иоанновне, Екатерине II приводили к политическому кризису, угрозе распада государства, сползанием в анархию. И только восстановление самодержавия обеспечивало внутренний порядок, мир и стабильность. В записке «О Древней и Новой России» он отмечает: «Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием»[93]. По слова НМ. Карамзина «самодержавие — есть палладиум России: целость его необходима для счастия».

В русской монархии Н.М. Карамзин подмечает патриархальные начала: «В России государь есть живой закон: добрых милует, злых казнит, и любовь первых приобретается страхом последних. Не боятся государя - не боятся и закона! В монархе Российском соединяются все власти: наше правление есть отеческое, патриархальное. Отец семейства судит и наказывает без протокола: так и монарх в иных случаях должен необходимо действовать по единой совести»[94]. Здесь Карамзин показывает, что управление в России должно строиться не на одних формальных установлениях, а на законах человеческой совести, неформализованных социальных регуляторах.

Н.М. Карамзин одним из первых в истории русской мысли заложил основы рациональной доктрины охранительства. Резко критикуя реформы Александра I, он считал, что государственное управление должно быть органическим, естественным, охранительным. Царь должен быть не новатором, а охранителем старинных порядков в обществе - в вере, культуре, государственном механизме. Новаторство ведет к нарушению постепенности в эволюции общественной жизни. Причем Карамзин не говорил о возврате к старой России или консервации отживающих традиций, а имел в виду необходимость сохранения ценных и проверенных историей общественных и государственных институтов России. Охранительные взгляды Н.М. Карамзина

выражены в следующих словах: «Зло, к которому мы привыкли, для нас чувствительно менее нового, а новому добру как-то не верится. Перемены сделанные не ручаются за пользу будущих: ожидают их более со страхом, нежели с надеждою, ибо к древним зданиям прикасаться опасно. Россия же существует около 1000 лет - и не в образе дикой орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых образованиях, о новых уставах, как будто мы недавно вышли из темных лесов американских! Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой... Оставив прежние формы, но двигая, так сказать, оные постоянным духом ревности к общему добру, он скорее мог бы достигнуть сей цели и затруднил бы для наследников отступление от законного порядка. Гораздо легче отменить новое, нежели старое; гораздо легче придать важности сенату, нежели дать возможность нынешнему Совету в глазах будущего преемника Александрова; новости идут к новостям и благоприятствуют необузданности произвола»103.

В этом отношении принимая необходимость ряда реформ Петра I, Н.М. Карамзин все-таки видел в политике первого русского императора отрицание российских традиций, насилие над душевным складом русского народа. По мысли Карамзина, такая политика влекла за собой при всех внешних успехах в экономики, просвещении, постепенную нравственную деградацию России. В «Записке о Древней и Новой России» он писал: «Петр не хотел вникнуть в истину, что дух народный составляет нравственное могущество государство, подобное физическому, нужное для твердости. Сей дух и вера спасли Россию во время самозванства: но есть не что иное, как привязанность к нашему особенному, не что иное, как уважение к своему народному достоинству... Два государства могут стоять на одной степени гражданского просвещения, имея нравы различные. Государство может заимствовать от другого полезные сведения, не следуя ему в обычаях. Пусть сии обычаи естественно изменяются, но предписывать им уставы есть насилие, беззаконное и для монарха самодержавного. Народ в первоначальном завете с венценосцами сказал им: «Блюдите нашу безопасность

вне и внутри, наказывайте злодеев, жертвуйте частию для спасения целого», - но не сказал: «Противоборствуйте нашим невинным склонностям и вкусам в домашней жизни». В сем отношении государь по справедливости может действовать только примером, а не указом»[95].

По мнению Н.М. Карамзина иные формы правления в России не могут прижиться и приведут к разрушению государства. Аристократия и олигархия выльются в сепаратизм и феодальные войны. Народоправство с помощью вечевых форм самоуправления недопустимо в условиях постоянной внешней агрессии и полиэтнического состава Российской Империи. Самодержавие - единственный гарант безопасности и стабильности России. Н.М. Карамзин отмечал: «История наша представляет доказательство двух истин: 1) для твердого самодержавия необходимо государственное могущество; 2) рабство политическое несовместимо с гражданскою вольностию»[96].

Русская история доказала жизнеспособность самодержавия, выдержавшего войны, социальные конфликты, голод, стихийные бедствия. Сам русский народ своей психологией свыкся с самодержавной формой правления. Любая попытка ограничения царской власти обернется социальной катастрофой и распадом государства. Власть в России может единоличной, патриархальной и юридически неограниченной.

В трудах Н.М. Карамазина прозвучали все традиционные черты самодержавного правления:

- единоличностъ;

- юридическая неограниченность власти в сочетании с ограниченностью ее совестью и ответственностью монарха перед Богом;

- патриархальность отношений между царем и народом;

- самодержавие — средство консолидации, примирения разрозненных частей государства, социальных и национальных интересов;

- самодержавие — есть средство охранения русского православия, культуры и независимости от внешних врагов и внутренних угроз.

По вопросу о соотношении церковной и государственной властей Н.М. Карамзин стоял на традиционной позиции о необходимости симфонии властей. Причем в петровских реформах, превративших церковь в институт государства, он видел отступление от идеала симфонии. Он верно заметил, что в России никогда власть церковной иерархии не претендовала на светское могущество и доминирование. Церковь и государство находили возможности для совместной, гармоничной работы по укреплению духовных основ общества. Н.М. Карамзин указывает: «наше духовенство никогда не противоборствовало мирской власти, ни княжеской, ни царской: служило ей полезным орудием в делах государственных и совестию в ее случайных уклонениях от добродетели. Первосвятители у нас одно право: вещать истину государям, не действовать, не мятежничать, - право благословленное не только для народа, но и для монарха, коего счастие состоит в справедливости... с ослаблением веры государь лишается способа владеть сердцами народа в случаях чрезвычайных, где нужно все забыть, все оставить для отечества и где пастырь душ может обещать в награду один венец мученический. Власть духовная должна иметь особенный круг действия вне гражданской власти, но действовать в тесном союзе с нею. Говорю о законе, о праве. Умный монарх в делах государственной пользы всегда найдет способ согласить волю митрополита с волей верховной; но лучше, если сие согласие имеет вид свободы и внутреннего убеждения, а не всеподданической покорности»106.

Н.М. Карамзин резко критиковал мероприятия Александра I

- фискальный характер налоговой политики, ограничивающий развитие хозяйства;

- безответственность министров;

- ошибки во внешней политике, когда можно было предотвратить войну с Наполеоном еще на этапе переговоров;

- бюрократизация деятельности государственного аппарата;

- превращение сената в судебный орган вместо формы правления мудрых и преданных отечеству дворян.

По поводу бюрократизации России он отмечал: «Главная ошибка законодателей сего царствования состоит в излишнем уважении форм государственной деятельности: от того - изобретение разных министерств, учреждение Совета и прочее... Последуем иному правилу и скажем, что не формы, а люди важны... Итак, первое наше доброе пожелание есть, да способствует Бог Александру в счастливом избрании людей!» .

В государственном управлении Карамзин считал безнравственным и тлетворным движения по службе по мотивам получения богатства и обеспечения праздности: «1) за деньги не делается ничего великого; 2) изобилие располагает человека к праздной неге, противной всему великому»[97] [98]. Служение отечеству может быть основана на идее чести, гарантирующей самоотверженность и искренность служения.

На взгляд Н.М. Карамзина для охранения России нужно царю обязательно следовать ряду принципов:

идее ранга и предоставления исключительно дворянам права государственной службы;

- обеспечение независимости духовенства и его веса в государственных делах вплоть до восстановления патриаршества;

- образование духовенства;

- идее консервативного правления - следования традициям и обычаям России;

- искоренение бюрократии и забота о людях, а не формах, процедурах, регламентах.

II. В первой половине XIX в. в контексте консервативного курса Николая I в связи с необходимостью противодействия революционным течениям (в том числе декабристам) и последствиям либеральных начинаний Александра I усилиями С.С. Уварова, М.П. Погодина, С.П. Шевырева формируется государственная идеология «официальной народности», которая воплощалась в известной триаде «Самодержавие. Православие. Народность»[99]. Суть «официальной народности» может быть сведена к защите самодержавной монархии как политической основе российской цивилизации, сохранению православной веры как духовной основы России и сбережению и развитию русских национальных традиций. Сам С.С. Уваров в 1843 г. в докладе царю писал: «Посреди быстрого падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, при повсеместном распространении разрушительных понятий, ввиду печальных явлений, окружавших нас со всех сторон, надлежало укрепить отечество на твердых основаниях, на коих зиждется благоденствие, сила и жизнь народная; найти начала, составляющие отличительный характер России и ей исключительно принадлежащие, собрать в одно целое священные останки ее народности и на них укрепить якорь нашего спасения. К счастью, Россия сохранила теплую веру в спасительные начала, без коих она не может благоденствовать, усиливаться, жить. Искренно и глубоко привязанный к церкви отцов своих, русский искони взирал на нее, как на залог счастия общественного и семейственного. Без любви к вере предков народ, как и частный человек, должен погибнуть. Русский, преданный отечеству, столь же мало согласится на утрату одного из догматов православия, сколь и на похищение одного перла из венца Мономахова. Самодержавие составляет главное условие политического существования России. Русский колосс упирается на нем, как на краеугольном камне своего величия... Спасительное убеждение, если Россия живет и охраняется духом самодержавия сильного, человеколюбивого, просвещенного, должно проникать народное воспитание и с ним развиваться. Наряду с сими двумя национальными началами, находится и третье, не менее важное, не менее сильное: народность. Вопрос о народности не имеет того единства, как предыдущие; но тот и другой проистекают из одного источника и связуются на каждой странице Русского царства. Относительно к народности все затруднение заключалось в соглашении древних и новых понятий; но народность не заставляет идти назад или останавливаться; она не требует неподвижности в идеях. Государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид свой по мере возраста: черты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна. Неуместно было бы противиться этому периодическому ходу вещей; довольно, если мы сохраним неприкосновенным святилище наших народных понятий, если примем их за основную мысль правительства, особенно в отношении к отечественному воспитанию. Вот те главные начала, которые надлежало включить в систему общественного образования, чтобы она соединяла все выгоды нашего времени с преданиями прошедшего и надеждами будущего, чтобы народное воспитание соответствовало нашему порядку вещей и было бы не чуждо европейского духа. Догматами русской политической религии должны быть самодержавие и крепостное право»[100].

В государственно-правовом плане данная концепция была необходима для обоснования исторической необходимости и незыблемости неограниченной царской власти и недопустимости переноса в Россию чуждых ее национальной истории институтов Европы: конституции, парламента, разделения властей и т.п.[101]. Идея «официальной народности», ставшая частью государственной идеологии и политики правительства Николая I (например, в сфере просвещения и кодификации законодательства целенаправленно делался упор на учет российских традиций) обеспечила стабилизацию общественно-политической ситуации и укрепление авторитета и силы верховной власти. При этом серьезное значение в стабилизации придавалось закону, опирающемуся на отечественные традиции.

Концепция «официальной народности» во многом была обязана своим рождением наряду с восстанием декабристов отрицательным отношением Николая I к философии, мировоззрению просветителей. В философии император видел опасное учение, которые ведет к критическому, а потому и нигилистическому отношению к существующим политико-правовым порядкам, становится опорой для восстаний и революций. Поэтому, в первую очередь данная триада была предназначена для исправления системы просвещения и образования, противодействия опасным идеологическим течениям Западной Европы. Именно в данном контексте становится понятным исключение преподавания естественного права из курса юриспруденции, сокращение доли гуманитарных дисциплин в университетском образовании. Но, при этом царская власть покровительствовала техническому, медицинскому образованию и ориентации образования на собственные национальные традиции.

В целом справедливо большинство исследователей главной опорой государственной идеологии в триаде «Православие. Самодержавие. Народность» усматривает самодержавие. Православие оценивалось как вера, которая делает верующих смиренными перед царской власти, обосновывает священные, мистические основания монархии. Тем самым православие превращает самодержавие в незыблемое установление жизни, которое должно восприниматься как должное и неизбежное. Очень точно Р.Г. Эймонтова отмечала роль церкви в рамках «официальной народности»: «Церковь учила смирению, покорности воле Божьей и установленным свыше властям, самоотверженности, отказу от себялюбия и эгоистических порывов. Важно было сохранить и укрепить авторитет церкви в народе. Очевидна антипросветительская направленность уваровской доктрины. Религиозный индифферентизм и скептицизм, проникавший в образованную часть русского общества по мере распространения в ней идей просветительной философии, грозил подточить самодержавие, разрушив в глазах населения ореол его святости и божественного происхождения, низводя помазанника Божия к уровню обычного человека. Возвеличивание просветителями человеческого разума предполагало право людей самим устраивать свою судьбу и заменять «неразумные» государственные порядки «разумными», что открывало дорогу политическому вольномыслию и безудержному прожектерству. В этих условиях усиление влияния православия в массе населения и особенно в молодом поколении приобретало важнейшее значение с точки зрения укрепления существующего строя»[102] [103].

Аналогично, народность, которая вообще была самым туманным и слабым местом теории «официальной народности» рассматривалась не только как понимание особого пути исторического развития России. В народность включалось в качестве особой русской исторической традиции самодержавие. Самодержавие для официальных идеологов вырастала из русской истории, было традиционной формой правления для русского самосознания. Поэтому не случайно, что самодержавие понималась в «официальной народности» в духе Н.М. Карамзина как исторически неизбежный «палладиум» России, который собирал русские земли, обеспечивал защиту от внешнего врага и внутренней смуты, был основанием развития образования, науки и культуры. С.П. Шевырев писал: «У нас только царь и народ составляют одно неразрывное целое, не терпящее никакой между ними преград. Эта связь утверждена на взаимном чувстве любви, веры и на бесконечной преданности народа Царю своему» .

Другой частью идеи народности стало естественное стремление к более глубокому изучению русской истории и более активному приобщению общества и в особенности молодого поколения к познанию своеобразия русской истории. Причем при негативном отношении к философии на ее место должна была встать история. В целом в период царствования Николая I заметным стала возрождение русских традиций: строительство Храма Христа Спасителя в Москве, появление нового гимна Российской империи, появление монументальных памятников и т.п. В сфере права постулат «народности» выражался в критике европейской правовой культуры и попытках укоренения права в русской национальной почве, поиске российских правовых традиций. С.П. Шевырев давал своего рода установку для всех мыслителей, в том числе юристов: «Сознание нашей народности и уверенность в том, что всякое образование может у нас тогда только пустить прочный корень, когда усвоится нашим народным чувством и скажется народной мыслью и словом».

C подозрением идеологи «официальной народности» относились к идее общеславянского единства. Во многом причина крылась в разоблачении на Украине Кирилло-Мефодиевского общества, которое мечтало об общей славянской республике. Царская власть, и сам С.С. Уваров стали исходить из того, что народность должна пониматься как русская исключительность, а не как некая общая со славянскими народами культурная традиция. Вместе с тем, неофициальные сторонники традиционных начал М.П. Погодин и С.П. Шевырев симпатизировали панславизму и ожидали от правительства решительных шагов по защите братьев-славян.

Нет никаких сомнений, что теория «официальной народности» сыграла позитивную роль в деле стабилизации общественно-политической ситуации после декабристского восстания, развитии национальных традиций, укреплении веры и церкви и конечно сохранению самодержавной системы управления страной. Р.Г. Эймонтова так отмечает роль церкви в обеспечении консервативного курса правительства: «Церковь играла большую роль в жизни страны. В ее задачи входило прежде всего нравственное воздействие на современников. В то же время правительство стремилось - и небезуспешно - использовать ее и как политический инструмент, консервативный по своей сути и призванный содействовать стабилизации положения в стране. В годы революционных бурь в соседних странах Западной Европы это было особенно важно. И церковь не осталась безучастной. Уча со смирением и кротостью встречать любые невзгоды, повиноваться законным властям, она тем самым предотвращала или смягчала возможные социальные взрывы, содействуя успокоению душ»[104].

III. Своеобразным течением русской консервативной мысли стало славянофильство, которое в середине XIX в. было самым авторитетным консервативным течением русской социально-политической мысли.

Славянофилы А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, братья К. и И. Аксаковы, А.И. Кошелев и др. внесли вклад в развитие идеи русской народности, соборности и ее проявления сельской общины, самодержавной монархии. Славянофилы видели перспективы России в опоре на собственные традиции, а идеал усматривали в Московской, допетровской Руси, когда царь и народ на основе мистического доверия, царя и земля правили совместно через Земский Собор. Славянофилы оказали непосредственное влияние на проект отмены крепостного права, а также славянскую ориентацию русской внешней политики как средства защиты православия и братских народов Восточной Европы.

Русским государственным идеалом славянофилов была самодержавная монархия, которая не имеет ничего общего ни с абсолютизмом, ни империей, ни тем более республиканскими порядками. Самодержавие - это нравственный, духовный подвиг верховного, наследственного православного царя во имя блага народа, его духовной свободы, быта, и недопущения зла в общественной жизни. Подвижничество царя дает ему необъятную любовь и доверие народа, сближает его с представителями духовенства. При самодержавии народ имеет свободу, самоуправление в вопросах земского дела. Когда необходимо, царь советуется с народом при помощи созыва Земского Собора[105].

Славянофильские идеи в конце XIX - начале XX вв. развивались в концепции культурно-исторических типов и общеславянской государственности Н.Я. Данилевским, эстетической концепции государства (византизм, идея цветущей сложности, жесткой сословной иерархии) К.Н. Леонтьева, проектах переустройства России С.Ф. Шарапова и др.

Близким к славянофильству было почвенничество Ф.М. Достоевского, Н.Н. Страхова и А.А. Григорьева, который видели необходимость обращения интеллигенции к русской национальной почве - традициям русского народа, которые сохранились в среде простого народа.

Для почвенников государство и право признаются служебными, вынужденными средствами борьбы с проявлениями зла и агрессией со стороны внешних врагов. Идеалом общественного и государственно-правового развития является превращение принудительно организованного общества в свободную, соборную общину верующих - церковь. Идеалом земного государства по мысли почвенников является самодержавие, основанное на патриархальных, органических отношениях народа с царем и предполагающее широкую автономию местного самоуправления. Они отдавали первенство религиознонравственным регуляторам поведения, подчеркивая слабость и ограниченность закона в жизни общества. Поступок человек определяется его совестью, верой, а не требованиями закона, которые рассчитаны лишь на тех порочных людей, которые не совершают зла из-за страха перед наказанием. Почвенники по сути дела сформулировали закон, согласно которому потеря религиозных основ человеком приводит к его нравственному беззаконию, возрастанию юридических начал, но не обеспечивающих как прежде совестливого поведения людей. Выступая за сохранение и возрождение традиционных христианских основ жизни, почвенники указывали на слабость законов в удержании преступников от зла и его перевоспитании. По их мнению, необходимо постепенно вопросы осуждения за зло, исправления преступника передавать в руки соборной церкви - самой общины верующих, что позволит преступнику почувствовать муки совести, раскаяться и снова войти за свои добрые дела в церковь, получив благодать Бога. Наконец, почвенники предлагали альтернативы формализованному государственному правосудию - суд общины, суд совести, Божий суд, способные нравственно перевоспитать оступившегося человека и предотвратить новые проявления греха, зла и преступлении[106].

IV. Другим и весьма эффективным с точки зрения национальных интересов движением русского консерватизма было охранительство последней трети XIX в. В конце царствования Александра II, несмотря на крестьянскую, земскую и судебную реформы, нигилистические и революционные течения переходят к политическому терроризму. В качестве виновника народных бед и объекта терроризма избирается русский царь. Серия неудачных покушений на царя приводит к созданию Верховной Распорядительной Комиссии во главе с Лорис- Меликовым, которая получает широкие полномочия для борьбы с опасными революционными силами. Однако, 1 марта 1881 г. одно из покушений на царя приводит к трагическому исходу - царь погибает от рук революционера- народовольца.

В результате, наследник престола Александр III ввиду угрозы для самодержавия переходит от либеральных мер своего отца к режиму охранительства - ограждению монархии и безопасности общества от крамолы и революционных сил. В первых юридических актах императора Александра III «Манифесте о незыблемости самодержавия» от 29 марта 1881 г. и «Положении о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» от 14 августа 1881 г. впервые официально была выражена сущность охранительной идеологии - защита государственных и общественных устоев Российской Империи[107]. C данными положением можно непосредственно связать историю официального употребления термина охранительная доктрина в российской политико-правовой жизни. В «Манифесте о незыблемости самодержавия» император Александр III так определил охранительное направление российской государственной политики: «Но посреди великой нашей скорби Глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело правления в уповании на Божественный промысел, с верою в силу и истину Самодержавной Власти, которую мы призываем утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений»[108].

Не последнюю роль в формировании и осуществлении охранительной политики Александра III сыграли обер-прокурор Священного Синода К.П.

Победоносцев, редактор журнала «Московские Ведомости» М.Н. Катков и редактор журнала «Гражданин» князь В.П. Мещерский, министр просвещения и министр внутренних дел граф А.Д. Толстой. Проект вышеуказанного Манифеста «О незыблемости» самодержавия был подготовлен под идейным влиянием К.П. Победоносцева и М.Н. Каткова, а обер-прокурор составлял его окончательный текст. В современных публикациях переписки обер-прокурора с царем приводится письмо Александру III с текстом проекта манифеста «О незыблемости самодержавия», который и был утвержден монархом[109]. По сути дела, К.П. Победоносцев стал проводником консервативной правовой идеологии в качестве действующего источника права. Охранительная идеология стала компонентом правовой системы, получила официальное закрепление и реализацию в юридической практике. Царь в большинстве случаев одобрял проекты, исходившие от консерваторов-державников.

Вместе с тем сам император Александр III в силу своего воспитания, убеждений, в формировании которых не последнюю роль сыграл К.П. Победоносцев, отличался консервативными убеждениями. Весьма симпатизировал царь взглядам славянофилов, особенно И.С. Аксакова. По существу он не был и противником идеи созыва Земского Собора, однако, чрезвычайность ситуации и консерватизм Александра III не позволили этим проектам стать реальностью. О роли охранительных убеждений царя А.Н. Боханов писал так: «Личность сильного самодержавного монарха, его консервативные убеждения играли стабилизирующую роль на конкретном хронологическом отрезке, на излете XIX века»[110].

Наиболее весомую роль сыграл К.П. Победоносцев в вопросе учреждения в России Земского Собора с выборными от земств, на создании которого настаивали Лорис-Меликов, Абаза, а ранее Валуев. В день покушения на Александра II, царь намеревался подписать акт о создании такого представительного органа. Александр же III медлил, но речь и аргументы обер- прокурора на совещании по поводу созыва представительного органа привели к тому, что царь отклонил введение представительного учреждения, хотя и по славянофильскому варианту. По сути дела в высшей политической элите столкнулись два крыла консервативной идеологии - государственники (державники) и консерваторы, черпавшие часть своих взглядов в идейном наследии славянофилов и желавшие появления органа общения между царем и народом. В этой борьбе первенство приобрели сторонники упрочения и сохранения самодержавия в неприкосновенности. Проект создания Земского Собора, предполагавший ограничение царских полномочий, угрожал существованию монархии и постепенной гибелью государственности.

На совещании с царем столкнулись либеральные и охранительные начала. Император Александр III избрал путь охранения государственности, что вполне объяснимо исходя из назревшей опасности для престола. Чашу весов в пользу непоколебимости самодержавия и лживости, опасности парламента в России склонил в своей речи К.П. Победоносцев. Главным доводом К.П. Победоносцева была апелляция к необходимости упрочения самодержавия в условиях возможной анархии и революционных потрясений. Либеральные начинания в таких условиях могли быть чреваты сползанием России в хаос парламентской борьбы, а позднее и в революционное свержение монархии. Так, в одном из писем самодержцу К.П. Победоносцев подчеркивал: «Самое первое, что теперь нужно России - спокойствие и бодрость духа царя, иначе невозможны ясное сознание и понимание настоящего положения и твердость и энергия действий. Государь должен иметь полную уверенность в том, что священная жизнь его самого и семьи его может быть, и всегда будет охранена от всех адских покушений потаенных злодеев»[111].

Несмотря на различные оценки, зачастую критические, по адресу охранительства, все-таки ради объективности следует признать, что идеология и практика охранительства как теория и тактика консервативной стабилизации сыграла положительную роль в сохранении порядка и преемственном развитии

России. Уступки несвоевременным проектам созыва Земского Собора в условиях угрозы для самой власти и общества со стороны террористических организаций могли повлечь лишь новый виток в развитии революционного движения и падении власти. При этом как справедливо отмечают историки, большинство подданных Российской империи не сочувствовали революционным идеям и либерализму и поддерживали самодержавный строй.

Так же многие другие акты и решения правительством принимались под влиянием консервативных мыслителей - земская реформа с учреждением земских начальников, университетская реформа, изменение судебной системы и др. Кроме того, режим охраны государства и общества, обусловленный угрозами со стороны революционеров, привел к практически полному пресечению террористической

деятельности, а все виновники покушения на царя были задержаны и преданы

122

суду .

Зачастую до сих пор в исторических работах невысокого научного уровня период царствования Александра III характеризуется в качестве реакционного и застойного - время мракобесов. Однако, нужно во внимание принимать объективные факты. Во-первых, Россия в этот период отдохнула от войн, за что царь получил имя «Миротворца». Во-вторых, в обществе был гарантирован правопорядок и стабильность. В-третьих, за счет протекционистских мер, экономика России стала эффективно развиваться. ВВП вырос в два раза, в Россию хлынули иностранные инвестиции, вскоре в обращении появился золотой рубль - показатель высокой стабильности и привлекательности русской валюты. B- четвертых, правительство создает первые акты по охране интересов рабочего класса, улучшает положение крестьян и дворян введением специальных кредитных банков. Не случайно, что для консерваторов того времени, Александр III стал идеалом русского царя - царя национального, оберегающего старину, традиции, русские святыни, народ, но без возврата в прошлое, а путем эволюции с опорой на русские традиции. Примечательно, что Александр III первый царь, [112] который после долгого перерыва, стал носить бороду, как его далекие предки и славянофилы .

По поводу ошибочного взгляда на реакцию и консерватизм М.Н. Катков в одной из своих статей отмечал: «У нас теперь в большом ходу слово реакция. Этим словом перекидываются как самым ругательным. Им запугивают наш слабоумный либерализм. Но скажите, ради Бога, не есть ли отсутствие реакции первый признак мертвого тела? Жизненный процесс не есть ли непрерывная реакция, тем более сильная, чем сильнее организм?» .

Охранительным концепциям К.П. Победоносцева и В.П. Мещерского в литературе последнего времени было уделено внимание в работах Е.В. Тимошиной и А.С. Карцова. Менее всего повезло М.Н. Каткову, на взглядах которого мы решили остановиться.

Однако, перед тем как перейти к Каткову, хотелось бы сформулировать ряд общих особенностей охранительной политико-правовой идеологии данного периода русской истории, во многом опирающейся на интеллектуальную традицию русского консерватизма VII - XIX вв.:

1. Идеал человеческой жизни был связан с поиском соборного устройства земной жизни оценка фетишизации государственно-правового начала в качестве ложного и опасного для души человека. По этому поводу К.П. Победоносцев отмечал: «Французская революция поставила себе целью обновить общество; но обновить его можно только применением к гражданскому обществу христианских начал»[113] [114] [115].

2. Опора власти и права на духовные основы, без которых они вырождаются в насилие и репрессии. В «Московском Сборнике» обер-прокурор записал: «Как бы ни была громадна власть государственная, она утверждается не на ином чем, как на единстве духовного самосознания между народом и правительством, на вере народной: власть подкапывается с той минуты, как начинается раздвоение этого, на вере основанного сознания.

Народ, в единении с государством, много может понести тягостей, много может уступить и отдать государственной власти. Одного только государственная власть не вправе требовать, одного не отдадут - того, в чем каждая верующая душа в отдельности и все вместе полагают основание духовного бытия своего и связывает себя с вечностью»[116].

3. Концепция симфонии государственной и духовной властей с установлением православия в качестве государственной религии. В статье государство и церковь К.П. Победоносцев указывает: «Самая древняя и самая известная система отношений между Церковью и государством есть система установленной или государственной церкви. Государство признает одно вероисповедание из числа всех истинным вероисповеданием и одну церковь исключительно поддерживает и покровительствует к предосуждению всех остальных церквей и вероисповеданий»[117] [118].

4. Оценка власти в качестве жертвы, бремени, которое на себя берет русский царь. В статье «Власть и начальство» К.П. Победоносцев так характеризует природу власти: «Великое и страшное дело - власть, потому что это дело - священное. Слово священный в первоначальном смысле значит: отделенный, на службу Богу обреченный. Итак, власть - не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек. Отсюда безграничная и страшная сила власти, и безграничная, страшная тягость ее... Дело власти - есть

дело непрерывного служения, а потому в сущности, - дело

128

самопожертвования» ;

5. Восприятие самодержавия в качестве краеугольного камня русской культуры, величайшей русской святыни, которая должна быть сохранена в неприкосновенности и не подвержена ограничению законом или парламентом;

6. Религиозно-нравственное понимание права как воплощения божественного закона, живущего в человеческом сердце и совести. В статье «Закон» обер-прокурор Священного Синода так определял существо закона: «Закон - с одной стороны правило, с другой стороны - заповедь, и на этом понятии о заповеди утверждается нравственное сознание о законе. Основным типом закона остается десятисловие: «чти отца твоего... не убий., не укради... не завидуй». Независимо от того, что зовется на новом языке санкцией, независимо от кары за нарушение, заповедь имеет ту силу, что она будит совесть в человеке, полагая свыше властное разделение между светом и тьмой, между правдою и неправдою. И вот где, - а не в материальной каре за нарушение, - основная, непререкаемая санкция закона - в том, что нарушение заповеди немедленно обличается в душе у нарушителя - его совестью. От кары материально можно избегнуть, карая материальная может пасти иногда, без меры, или свыше меры, на невинного, по несовершенству человеческого правосудия, - а от этой внутренней кары никто не избавлен»[119];

7. Идея органического развития права как воплощения народного духа и провидения;

8. Идея примата национальных традиций, правового обычая по отношению к формальному закону;

9. Критика демократии, парламентаризма и свободы печати как мифов, служащих прикрытию власти денег и олигархов и самообману общества. По поводу парламента К.И. Победоносцев отмечал: «парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей»[120].

М.Н. Катков в отличие от К.И. Победоносцева, В.П. Мещерского и А.Д. Толстого не состоял на государственной службе, но благодаря своему печатному органу «Московские ведомости» оказывал идеологическое влияние на царскую политику. Известно, что император Александр III был читателем журнала М.Н. Каткова и нередко прислушивался к его мнению. Так, университетская реформа, проведенная А.Д. Толстым и нацеленная на создание классического гуманитарного образования, вдохновлялась редактором «Московских ведомостей». М.Н. Каткова отличала широта кругозора, в своей газете он касался практически всех государственных и общественных вопросов: от сущности самодержавия до охраны лесов и цензуры и печати.

Свою мировоззренческую позицию М.Н. Катков не связывал ни с либерализмом, ни с консерватизмом, полагая, что эти учения тесно переплетены и само общественное развитие — есть борьба прогресса и старины, реформ и реакции. Вместе с тем, в его трудах можно обнаружить симпатии к охранительной идеологии. Так, в одном месте публицист указывает: «Мы никогда не искали чести принадлежать к какой-нибудь из наших партий, мы никогда не соглашались быть органом какого-нибудь кружка. Ни звание прогрессиста, ни звание консерватора не заключало в себе ничего для нас пленительного». А в другом месте Михаил Никифорович прямо себя причисляет к сторонникам эволюционизма в политике, тем, кто выступает за сохранение достигнутых в обществе и государстве устоев: «Все, что в жизни образовалось, все существующее, естественно, должно заботиться о сохранении, и об улучшении своего существования. Людям весьма естественно чувствовать с особенной силой тот интерес, которому они служат, и действовать с особенной энергией в пользу того начала, которое создает и держит их»[121].

В публицистике М.Н. Каткова сформировался своего рода закон целесообразного соотношения консерватизм и прогрессизма, когда охранительство не ведет к защите архаических институтов и позволяет двигаться обществу вперед на основе существующих социальных сил и устоев, а прогрессизм не зовет к аморфным и недостижимым целям за счет революций и радикальных средств. По сути дела - это путь созидания на основе сохранения лучшего, полезного, вечного, необходимого для существования общества и его духовности. Такой вариант развития обходит стороной концепции переустройства на основе ломки и социальных взрывов. Идеал социального развития для М.Н. Каткова, как и для других консерваторов, - это поступательное, органичное развертывание потенциала существующих социальных институтов.

Сущность охранительства М.Н. Катков выразил следующим образом: «В чем состоит назначение истинно охранительного начала? В чем заключается сущность и цель прогресса? Истинно прогрессивное направление должно быть, в сущности, консервативным, если только оно понимает свое назначение и действительно стремится к этой цели. Чем глубже преобразовании, чем решительнее движение, тем крепче оно должно держаться тех начал, на которых оно основано и без которых прогресс обратится в воздушную игру теней. Все, что будет клониться у искоренению какого-либо существенного элемента жизни, должно быть противно прогрессивному направлению. Всякое улучшение должно происходит на основании существующего; этому учит нас природа во всех своих формах и формациях. Тот же закон господствует и в истории: всякое преобразование, всякое усовершенствование может происходить только на основании существующего с сохранением всех его сил, всех его значительных элементов»[122].

При этом речи и нет в рассуждениях редактора «Московских ведомостей» о том, что охранительство служит застою, неизменности общественных форм жизни. Напротив, М.Н. Катков показывает, что истинное охранительство обеспечивает преемственность не форм, а начал, ценностей народной жизни. Формы могут быть отвергнуты, главное сохранить начала, архетипы, сущностные начала русской жизни - самодержавие, православную веру, народный быт, единство государство, силу русской крестьянской общины и т.п. По словам М.Н. Каткова: «Истинным предметом хранения должны быть не формы, а начала, которые в них живут и дают им смысл. Всякая опасность, которой подвергается какое-либо начало, живущее в обществе, вызывает в чуткой среде проявление охранительных сил. Интерес охранительный состоит не в том, чтобы помешать дальнейшему развитию начала, которое ему дорого, но чтоб обеспечить и оградить его существование. Консерватизм есть живая, великая сила, когда она чувствуется в глубоких корнях жизни, а не в поверхностных явлениях, когда он относится к существованию зиждительных начал человеческой жизни, в не к формам, в которых они являются» .

Анализ работ М.Н. Каткова еще раз приводит к убеждению, что консерваторы, в отличие и радикальные охранители, были чужды идеям застоя и неподвижности. Суть охранительства для них была не в косности и возвеличивании умирающих форм социальной жизни, а развитии на основе сохранения. Лозунг консерватизма не «долой реформы», а «прогресс базе сохранения, защиты, ограждения». Сам М.Н. Катков не раз подчеркивал диалектику взаимоотношений консерватизма и прогрессизма: «Чуткий, понимающий себя консерватизм не враг прогресса, нововведений и реформ; напротив, он сам вызывает их в интересе своего дела, в интересе хранения, в пользу тех начал, которых существование для него дорого... Его очень естественно, более заботит сохранение этих существенных начал, нежели конечный результат. Истинно-охранительное направление, в сущности, действует заодно с истинно-прогрессивным»[123] [124].

Политико-правовая концепция М.Н. Каткова была основана на идее духовного единства русского народа и царя. Именно в фигуре самодержца он видел фундамент русского государства, основу независимости Российской Империи и сохранения русского народа и его православной культуры. В связи, с чем все идеи ограничения царской власти, и тем более социалистические учения им отвергались как опасные для русской культуры. В мировоззрении М.Н. Каткова проглядывают черты будущей идеи И.Л. Солоневича и И.А. Ильина о том, что в сфере ментальности русский народ преданным делу монархизма. В статье «Свобода и власть» он напишет: «Единая, безусловно свободная и бесспорная Верховная власть есть великое благо русского народа, завещанное ему предками и добытое их трудом и кровью. Никакое человеческое дело не изъято из ошибок и злоупотреблений, никакие государственные учреждения не могут обеспечить от них. Но прискорбные случайности - дело преходящее, лишь бы основания не колебались, лишь бы самое начало власти оставалось цело и невредимо. C самодержавной властью Русского Государя неразрывно соединено само существование России. Незыблемая и свободная Верховная власть, какая Богом дарована Русскому Г осу дарю, всего вернее обеспечивает народное благо и всего лучше может способствовать ему. За то все, что есть в России русского, и здравомыслящего, и честного, все должно стоять на страже этого великого начала. Вот правильное и истинное русское отношение между царем и народом: царь за весь народ, весь народ за царя»[125].

М.Н. Катков критически относился к выпадам тех сил, которые оценивали самодержавие как деспотическое правление, уничтожающее свободу в обществе. На взгляд публициста, напротив, самодержавие как нельзя лучше обеспечивает свободу подданных. Парламентский же строй ведет к порабощению меньшинства большинством или правлению бессовестных олигархов, обеспечивающих себе поддержку покупкой средств массой информации и пропагандой лжи. Идеолог охранительства замечает: «Государство не находится в антагонизме со свободой, напротив, свобода, возможна только его в ограде, но при условии сильной власти, способной защитить личную свободу людей от всякого насилия и вынуждения»[126].

По мысли М.Н. Каткова самодержавие - эта та сила, которая стоит над всеми сословными и частными интересами, а потому и служит во благо народа. Царь способен поступиться интересами отдельных классов, партий для обеспечения общего порядка и безопасности. «Только по недоразумению думают, что монархия и самодержавие исключают «народную свободу», - пишет М.Н.Катов, - ; на самом же деле она обеспечивает ее более, чем всякий шаблонный конституционализм. Только самодержавный царь мог, без всякой революции, одним своим манифестом освободить 20 миллионов рабов, и не только освободить лично, но и наделить их землей. Дело не словах и букве, а в духе, все оживляющем»[127].

Политико-правовой идеал России М.Н. Каткова основывался на ряде постулатов:

1. Идея органического, эволюционного развития общества;

2. Самодержавие - русская твердыня, сохраняющая и уберегающая русский народ и его духовную культуру;

3. Царь и народ образуют единую мистическую связь, служа друг другу: «Россия сильна именно тем, что народ ее не отделяет себя от своего государя. Не в этом ли единственно заключается то священное значение, которое русский царь имеет для русского народа» ;

4. Самодержавие сочетается с народным самоуправлением и личной свободой: «В лице Монарха общество владеет самой сильной центральной властью для подавления всякой крамолы и устранения всех препятствий к народному благу. Оно же, упраздняя всякую другую власть, дает место и самому широкому самоуправлению, какого может требовать благо самого народа, - народа, а не партий»[128] [129] [130].

5. Идея государственного единства при религиозно-национальном плюрализме и автономии. Очень точно передал М.Н. Катков характерную для России черту всечеловечности в сфере национальной политики: «мы приобрели бессознательную склонность давать не только особое положение инородческим элементам, но и сообщать им преимущества над русской народностью и тем самым развивать в них не только стремление к отдельности, но и чувство гордости своей отдельностью; мы приобрели склонность унижать свою народность. Но естественные условия, в которых находится русская народность, так благоприятны, что все эти искусственные причины, клонящиеся, чтобы обессилить ее, до сих пор не могли значительно повредить ей. Почти нет другого примера, чтобы народность, объемлющая собой почти 60 миллионов людей, представляла такое единство, как народность русская: так велика ее природная

140

сила» .

6. Идея первенства обязанностей над их правами, долга, совести над свободой. М.Н. Катков писал: «Говорят, что Россия лишена политической свободы, говорят, что хотя русским подданным и предоставляется законная гражданская свобода, но что они не имеют прав политических. Русские поданные имеют нечто более чем политические права: они имеют политические обязанности. Каждый из русских подданных должен стоять на страже прав Верховной власти и заботиться о пользах государства. Каждый не то, что имеет только права принимать участие в государственной жизни и заботиться о ее пользах, но призывается к тому долгом верноподданного. Вот наша конституция. Она вся, без параграфов, содержится в краткой формуле нашей государственной присяге на верность»[131].

Резко негативно отзываясь о русской интеллигенции, или как он ее называл «иностранной интеллигенции, М.Н. Катков в русском народе усматривал целый ряд положительных качеств. Если интеллигенция, осмеивала все национальное, преклонялась перед западноевропейским, бичевала себя и уничижалась, то русский простой народ смог сохранить лучшие свойства русского характера - приверженность старине, богобоязненность, могучая духовность и жертвенность, любовь к традициям и вера в Царя. Примечательно, что для Михаила Никифоровича охранительство, консервативные устремления - одна из черт русского национального самосознания. Так, он полагал, что «ни один народ так крепко не отстаивал своей старины, ни один народ не оказывал такого упорства в хранении своего обычая; ни один народ не содержит в себе такой силы охранительного начала, как русский. Менее всего можно упрекнуть русского человека в излишней уступчивости или в излишней податливости. Об этом свидетельствует история; об этом свидетельствуют миллионы русского люда, подвергавшиеся в продолжение веков всевозможным гонениям и козням»[132].

V. Значительным своеобразием отличается консервативная концепция государства и права Л.А. Тихомирова, который в начале XX в. по признанию многих исследователей стал не просто теоретиком монархизма, но и родоначальником нового «третьего» пути в развитии мысли между консерватизмом и социализмом - консервативной революции. По существу, Л.А. Тихомиров первым обратил внимание на принципиальную совместимость традиционной власти и порядков с реалиями рабочего класса. Он первым теоретически продумал проект «рабочей монархии», которая опирается на рабочий класс и проводит политику социальной защиты рабочих. Позднее эти мысли были подхвачены идеологами европейского консервативной революции в 1920-е гг. - О. Шпенглером, Ш. Моррасом и др.

C 1890 г. бывший революционер работает в газете «Московские ведомости», а также выпускает ряд книг, посвященных разоблачению социалистических идеалов: «Начала и концы. Либералы и террористы», Социальные миражи современности», «Борьба века». В 1897 г. выходит его книга «Единоличная власть как принцип государственного строения, а в 1905 г. работа «Монархическая государственность», в которых он рассматривает сущность, историческое развитие и достоинства монархического правления.

В начале XX в. Л.А. Тихомиров активно выступает за созыв Церковного собора для обсуждения вопроса о восстановлении патриаршества, а также введение Земского Собора как формы общения царя с народом. Известно, что его работы читал Николай II и они хранились в его библиотеке. Вероятно, в немалой степени созыв Предсоборного присутствия царем был обусловлен влиянием Л.А. Тихомирова. В эти же годы он совместно с К.Н. Леонтьевым обращается к идее народной монархии, в которой должно найтись место и рабочему классу. Видные монархисты предчувствовали грядущую катастрофу и видели выход в том, что царь, минуя бюрократию, восстановит живую связь с народом и заручится поддержкой бунтарского класса - рабочих. Надо сказать, что эта идея (своего рода монархического социализма) стала воплощаться в жизнь русскими царями.

Еще при Александре III появились законы, защищающие интересы рабочего класса.

В 1910-х гг. Л. А. Тихомиров постепенно отходит от активно публицистической и политической деятельности, скорее всего ощущая безысходность русской истории и возможные потрясения. В эти годы он пишет свой религиозно-исторический труд «Религиозно-философские основы истории», в котором обосновывает православную трактовку исторического процесса.

По существу монархическое учение Л.А. Тихомирова стало первой теоретической работой в России о самодержавном принципе правления. Вместе с тем, монархические взгляды Льва Александровича отражали многовековые достижения русской мысли. Очевидно, что на учении идеолога монархизма отразилось творчество славянофилов по вопросам о духовной связи царя и народа, земском самоуправлении и возрождении Земских соборов как органов сословно-корпоративного представительства голоса народа перед царем. Несомненно, влияние М.Н. Каткова и К.П. Победоносцева на мировоззрение Л.А. Тихомирова в аспекте оценки монархической власти как палладиума России, без которого она не устоит и рухнет. Вместе с тем, он стал своего рода переходным мостиком к концепциям народной монархии И.Л. Солоневича и И.А. Ильина периода русской эмиграции.

Учитывая то, что Л.А. Тихомиров был монархистом, нельзя забывать о том, что для него как христианского мыслителя превыше власти находилось соборное единство людей в церкви. По этой причине идеолог монархизма высшую ступень в жизни социума связывает с прямым правлением Господа. Он справедливо отвергает ту мысль, что теократия - это правление царя-полубога, объединяющего земное и божественное. По его мысли теократия - это нахождение людей под прямым Божественным правлением. Но, такое правление возможно при условии религиозно-нравственного совершенства людей. А поскольку люди несут на себе печать греха, потому теократия сменяется властью государства, допущенной и созданной по промыслу Бога. В таком идеалом строе жил еврейский народ в эпоху судей. В то время он не нуждался ни в царе, ни в

121

ш

132

принудительных законах. Однако, неспособность людей жить по заветам Бога привели к тому, что Бог дал им власть и законы как средства удержания от греха.

Сам Л.А. Тихомиров так трактует эволюцию общины евреев от теократии к царской власти: «Действительно люди, достойные Бога, должны без принуждения власти, уметь жить так, как угодно Богу, и когда они этого достигают, то находятся под непосредственным управлением Бога, не нуждаясь в принудительной власти. Но по своей «жестоковыйности» в грехе, в порывах страсти и эгоизма, люди даже и к этому не способны. Для нравственной выработки людям прежде всего необходимо понять эту страшную степень своей нравственной бедности, ибо иначе мы не способны отрешиться от горделивого воображения своей высоты. И вот собственно для этого был Израилю дан момент непосредственной теократии»143.

На основе христианского учения Лев Александрович показывает двоякую природу человеческой власти. C одной стороны, власть создана по воле Бога для исполнения нравственного закона принудительными средствами. C другой стороны, существование власти - следствие греховности людей, не готовых жить под непосредственным руководством Бога. Создание власти Богом - дань людской слабости, их выбора того строя, в котором возможны эгоистические порывы, удерживаемые не только совестью, но и силой государственного закона. Л.А. Тихомиров отмечает: «В идеале наше состояние тем выше, чем более мы живем под непосредственной властью Божией. Все наши подпорки своей немощи суть результат греховности. В этом смысле, учреждение государственности есть «великий грех», все равно какой бы формы власть мы создали. Но лучше сознание греха и искание опоры, нежели неосновательное самомнение. И в этом смысле требование государственности составило заслугу Израилю и было оправдано. Переход от судей к царю был переход от нравственной власти к государственной - принудительной. Судьи были не демократической и не аристократической

властью, а властью нравственной, внегосударственной. Судей воздвигал Господь, а не избирал никто»[133].

Таким образом, Л.А. Тихомиров не идеализирует монархию, тем более другие формы правления. Но, во власти, в отличие от анархистов и социалистов он видит неизбежный выход общества в борьбе со своей слабостью. Без государства все попытки идеального социального строя обречены на неудачу. Только тогда, общество будет готово к нравственной и свободной жизни без власти и закона, когда каждый человек внутренне преобразится и поборет грех в своей душе. Но, такой исход возможен только в небесном граде, а не в земной жизни. Значит, власть государства неизбежна и необходима для удержания людей от зла. Все попытки сломить власть приведут лишь к разгулу человеческих грехов, но не к тем утопиям, которые рисовали анархисты и социалисты.

Учение о монархическом начале Л.А. Тихомиров основывает на двух непреложных постулатах:

а) психологическом тяготении людей к необходимости власти, что его сближает с теорией Л.И. Петражицкого о ведущей роли эмоций в области права и концепцией И.А. Ильина о ментальных основах власти;

б) религиозно-нравственной идее, которая дает опору для царской власти (идеократический принцип).

Так, в «Монархической государственности» он утверждает: «Я полагаю совершенно очевидным, что формы Верховной власти обусловливаются нравственно-психологическим состояниями нации...В той или иной форме Верховной власти выражается дух народа, его верования и идеалы, то, что внутренне сознает как высший принцип, достойный подчинения ему всей национальной жизни. Как наивысший, этот принцип становится неограниченным, самодержавным. Верховная власть, им создаваемая, ограничивается лишь содержанием своего собственного идеала»[134].

Л. А. Тихомиров весьма критически относился к русской школе государственного права, считая ее недозрелой и находящейся под очарованием западноевропейской правовой науки. Так, он прежде всего, отвергал учение о разделении властей и так называемой «сочетанной верховной власти». Верховная власть потому едина, что она представлена одним нравственным принципом и не разделена на элементы и силы. Разделение власти на такие составные части приводило бы к распаду верховной власти и борьбе различных социальных сил и властей. Л.А. Тихомиров замечает: «Без такой владычествующей силы частные силы по самой противоположности своей идеи обречены на борьбу. Смысл Верховной власти состоит в общем обязательной примирении»146. На его взгляд, верховная власть всегда едина и нераздельна и может быть представлена в 3-х вариантах:

- монархия;

- аристократия;

- демократия.

Разделение же функций вполне естественно, но не для верховной власти, а для управительной власти. Л.А. Тихомиров видит разумные основания для разделения управления на законодательную, исполнительную и судебную сферы, но при безусловной подчинении и руководстве верховной власти. Причем он различает два способа формирования управите льной системы: служилый и представительный. По возможности, верховная власть должна иметь прямое действие, но все-таки при помощи бюрократии и освобождении от мелких дел. От злоупотреблений в таких случаях может гарантировать наличие множества контролирующих учреждений (право апелляции к царю, гласность, обсуждения политики в печати, контролирующий орган).

К представительному принципу осуществления управления Л.А. Тихомиров относился негативно, считая, что передача воли народа невозможна через представителей. Представительные учреждения, в конце концов, приводят к власти политиканов и бюрократии. Так, поясняя свою идею, он пишет: «Чужую

волю нельзя представить, потому что она даже неизвестна заранее. Никто не может и сам заранее , какова будет его воля. Тем более не может этого знать «представитель». И далее: «Демократическое представительство создает господство парламентарных политиканов. В монархиях идея представительства создает или сатрапии, или так называемый бюрократизм» . Выход Л.А. Тихомиров видит в противостоянии бюрократизации путем расширения местного самоуправления и контроля царя за чиновничеством.

В работах Л. А. Тихомирова проступают контуры идеального монархического строя на фоне анализа ложных вариантов самодержавного правления - деспотии и абсолютной монархии.

Во-первых, самодержавие представляет собой верховенство религиозно-нравственного идеала общества. В нравственном идеале народ видит свой смысл существования, растворяет себя и служит ему. При таком строе народ и царь находятся в духовном единстве и не разделяют друг друга. Без народа нет царя, и без царя нет народа. Самодержавие своего рода мистический организм, в котором сливается народ с царем в поисках правды и Бога как нравственного идеала жизни. В деспотическом же правлении такой идеал размывается и на первый план выходит власть силы. Естественно, что и связь народа и деспота немыслима. Народ подчинен деспоту только лишь из-за страха, а не по зову собственной совести. Л.А. Тихомиров по этому поводу указывает: «Монархия деспотическая, или Самовластие, отличается от истинной монархии тем, что в ней воля монарха не имеет объективного руководства. В монархии истинной воля монарха подчинена Богу. Она имеет своим руководством Божественное учение, нравственный идеал, ясный долг»[135] [136].

Во-вторых, самодержавное правление хотя и не имеет юридических ограничений, тем не менее, подотчетно Богу, тогда как абсолютная монархия не имеет подобных границ. Истинный царь несет прямую ответственность за судьбы вверенного народа прямо перед Богом. Л.А. Тихомиров подчеркивает

это различие таким образом: « Монархия истинная, то есть представляющая Верховную власть нравственного идеала, неограниченна, но не абсолютна. Она имеет свои обязательные для нее начала нравственно-религиозного характера, во имя которых только и получает свою законно-ограниченную власть»149.

В-третьих, истинная монархия определяется национальным мировоззрением и зависит от религиозных, социальных и культурных факторов. Поэтому, казцдый народ имеет свое устройство верховной власти. Так, ментальность и условия обеспечили верховенство монархии в Византии и России. Однако, социальные и духовные условия могут подточить монархический принцип и он может выродиться в ложные формы или даже уступить место аристократии или демократии.

На взгляд, Л.А. Тихомирова историческое развитие монархического начала в Византии прервалось по трем основным причинам:

1) Отсутствие общего национального организма в Византии;

2) Безудержное развитие бюрократизма;

3) Постепенное ослабление христианского идеала.

В случае с Россией, Лев Александрович отмечал высокую устойчивость монархического принципа как по религиозным (высокий уровень приверженности православию), так и по социальным, национальным (национальное единство) и политическим причинам (монархия как оплот независимости и безопасности). Вместе с тем, Л.А. Тихомиров подмечал те язвы, которые на протяжении веков ослабляли монархическое чувство в российской народе:

- умственная и политическая незрелость в сочетании с умственным игом по отношению к Европе (так он объяснял церковную реформу Петра I как от недопонимания русской самобытности);

- развитие бюрократии после Петра и вплоть до Николая II, которая стала преградой на пути живого общения царя и народа;

- ослабление христианской веры в верхах общества, распространение атеизма и социализма в интеллигенции и молодежи.

Примечательно, что Л.А. Тихомиров приводит не только недостатки русского государственного строя, но и формирует целый ряд мер по восстановлению образа самодержавия в русском народе. Причем он опирается на наличные исторические условия и вовсе не призывает вернуться к Московской Руси. Так, интересно его замечание по рабочему вопросу, когда положение рабочих толкает их на путь революционеров: «Это огромное население фабрично- заводских рабочих при разумной устроительной миссии могло бы стать в высшей степени полезной связью между верхним культурным слоем и деревенским. Но, к сожалению, оно развивалось вне всяких рамок какого бы то ни было социального строя. Наших рабочих воспитывала деревня, поскольку они с ней не порывали связи. Но сама фабрика для них не давала в социальном отношении ничего, кроме деморализации»150.

В качестве мер по выходу Российской Империи из духовного и государственного тупика Л.А. Тихомиров предлагает:

1) освобождение русской интеллигенции от европейского умственного ига и интеллектуальное взросление в сфере государствоведения и науки;

2) обеспечение социальное единства в России без деления на политические партии и антагонистические классы;

3) воцерквление общества путем восстановления роли православия, духовное воспитание и превращение православного прихода в духовную и административную единицу России;

4) борьба с политиканством и бюрократией посредством

- расширения сферы местного самоуправления;

- введением Земского Собора и своего рода царской думы как органа представительства не партий, а сословий и корпораций для связи мезцду царем и народом через лучших (сведущих, советных людей);

- наличием института прошений на имя царя, минуя бюрократию.

5) созыв Церковного Собора для решения вопроса о церковном устройстве, включая восстановление патриаршества;

6) проведение в жизнь монархической политики и укрепления традиций самодержавия через развитие преемственности власти, воспитание монарха.

По поводу эффективного устройства управительной системы Лев Александрович пишет: «первое правило построения общественного управления составляет поручение общественному управлению лишь того размера дел, который ему, по существу, доступен... Второе правило общественного управления требует сословности избрания его доверенных людей. Третье правило состоит в том, чтобы все социальные силы имели представительство в общем управлении, и ни одна из них не была бы от него оттираема... Четвертое правило требует, чтобы количество представителей от разных групп находилось в некоторой пропорциональности с численной, экономической и социальной важностью их. Пятое правило разумной установки местного или сословноклассового управления составляет непременный контроль государственной власти и право всякого меньшинства, считающего себя притесненным, апеллировать к общегосударственной власти»151. Он отвергает партийный подход в выборной системе, поскольку он ведет к разобщению народа и выдвижению лживых политиканов, не представляющих мнения никого кроме себя. Сословное представительство, напротив, дает возможность выбора лучших и представительства интересов сословий и корпораций, а не интересов личных и корыстолюбивых.

В сфере государственной политики Л.А. Тихомиров стоит на позиции органического развития, эволюции, избегая как революции, так и окостенения общества. Разумный путь в политике - это поддержание жизни нации - сохранение, выживание и развитие народа. В политике должны сочетаться элементы как прогресса, так и консерватизма. Важно уклоняться от рывков,

переворотов и реакционного возвращения вспять. Здесь Л.А. Тихомиров показывает истинную суть охранительно-консервативного направления, которое не выступает за отказ от эволюции и реформ, а скорее указывает на необходимость их проведения на основе существующей национальной традиции. В «Монархической государственности» Л.А. Тихомиров так высказывается: «Разумная политика может быть основана только на принципе эволюции, то есть развитии силы нации из ее же содержания. В этом процессе есть всегда известный консерватизм и известный прогресс, и если и является революция как частный случай, то никогда не с целью создания чего-либо такого, чего эволюционно не заключается в обществе. Формулируя на основаниях действительного ход жизни руководящий принцип национальной политики, мы должны его определить как поддержание жизнедеятельности нации... Имея такой руководящий принцип, политика не задержит ни «прогресса», где он действительно появляется, не будет лишена и «консерватизм» во всем, где элементы прежнего положения продолжают быть свежи и здоровы»152.

VI. Новую интерпретацию русской монархической системы после революции 1917 г. дал мыслитель русской эмиграции И.Л. Солоневич, доказавший народный и органичный характер монархии для России, идеологические ошибки русской интеллигенции в оценке русского строя, обусловленные европеизацией русского сознания.

Иван Лукьянович Солоневич (1891 - 1953) довел до завершения концепцию русского самодержавия, создаваемую в течение более десяти веков Иваном Грозным, Юрием Крижаничем, Н.М. Карамзиным, славянофилами, М.Н. Катковым, К.И. Победоносцевым, Л.А. Тихомировым и другими отечественными мыслителями. Однако, в отличие от своих предшественников И.Л. Солоневич свою теорию «народной монархии» создавал после крушения Российской Империи и двух революции 1917 г. Он смог уловить и выразить те причины, которые привели к гибели русского самодержавия и даже предсказать политику

большевистского государства. Интересно то, что вероятно, советское руководство отчасти признавало правоту рассуждений И.Л. Солоневича. Так, резкая неприязнь монархиста к интеллигенции и предавшему царя служилому классу воплотилась в сталинских чистках партийного, государственного и военного аппаратов.

И.Л. Солоневич оставил после себя богатое публицистическое наследие. К числу наиболее ценных и интересных произведений принадлежат: «Россия в концлагере», «Белая Империя» (Народная монархия), «Диктатура импотентов», «Диктатура слоя». В Аргентине И.Л. Солоневич основывает газеты «Наша страна» в 1948 г. и создает «Народно-Монархическое движение» или как он его называет «Штабс-капитанское движение», которые существую и поныне.

Свою мировоззренческую линию И.Л. Солоневич резко противопоставляет социалистам-утопистам и республиканцам-либералам. Ближе всего он считает для себя правую, консервативную партию, однако вовсе не идеализирует монархические организации, считая, что и они подвергнуты общей язве всей русской интеллигенции - разрыву с русской историей и народностью. Вот как он сам характеризует истоки своей политической программы: «Та, которая больше всего оперирует термином русскости» и которая представляет собой слой наиболее удаленный от интересов русского народа. Ее социальный состав: дворянство и служилый класс. Ее философские корни: никаких. Ее историческое происхождение: заимствованное непосредственно из Е[олыпи крепостное право... Это наибольшая количественно группа и самая слабая культурно. Она признает монархию и выполняет монархические обряды. Но если можно будет обойтись без монархии - например, на путях военной диктатуры, - она постарается обойтись. Однако, именно из служилого элемента этой группы откололся «штабс- капитанский элемент», который и является реальным автором этой работы»[137]. Именно на этот слой в русской эмиграции и надеялся Иван Лукьянович как на оплот возможного осознания русской индивидуальности и построения соборной монархии.

По мнению И.Л. Солоневича русская революция - итог предательства со стороны русской интеллигенции, выразившей себя в исторической науке и литературе. Интеллигенция в России, формировавшаяся в России после петровских реформ и постепенно освобождавшаяся от общего государственного тягла, оторвалась от народа, стала мерить русскую жизнь европейскими формулами. Такие европейские стереотипы полностью исказили природу русской культуры и психологии. Иван Лукьянович считал, что именно русская литература ввела в заблуждение Германию, посчитавшую что русский человек слаб и безволен подобно Каратаеву Толстого. На самом деле русский человек и его народный дух абсолютно иные, нежели представлены в литературе. Русскую интеллигенцию он окрестил «подкинутым сословием», а литературу признал лживой. По поводу литературы он писал: «Не Обломовы, а Дежневы, не Плюшкины, а Минины, не Колупаевы, а Строгановы, не «непротивление злу», а Суворовы, не «анархические наклонности русского народа», а его глубочайший и широчайший во всей истории государственный инстинкт»[138].

Аналогично отзывался И.Л. Солоневич о русской исторической науке: «Русская историография за отдельными и почти единичными исключениями есть результат наблюдений русских исторических процессов с нерусской точки зрения»[139]. Сознание, зараженное европоцентризмом, мешало ученым разглядеть русскую индивидуальность и ее сильные качества. Поэтому история излагалась для России с уничижающей точки зрения, дабы обосновать необходимость строительств в России европейских порядков - свободы, парламентаризма, свободы печати и т.п.

Именно правильное восприятие, оценка русской истории должны были по мысли И.Л. Солоневича, открыть истинный народный дух, русскую доминанту. Нет похожих народов по своей доминанте, по внутреннему психологическому складу. Такой доминантой у русского народа он считал самый мощный в истории государственный инстинкт. Анархизм не свойственен русскому человеку, напротив, он тысячелетие с великим напряжением сил строил свою государственность - неповторимую русскую империя, и старался ее оберегать и сохранять как оплот его свободы и независимости. Мыслитель-монархист подчеркивает: «Настоящая реальность таинственной русской души - ее доминанта - заключается в государственной инстинкте русского народа, или что почти одно и то же, в его инстинкте общежития»[140]. Причем инстинкт, русская доминанта действует, не взирая на внешние обстоятельства. Русское сознание покоряет внешний мир, бытие, определяет его. По мнению Ивана Лукьяновича, русская история - победа духа над пространством.

В «Народной монархии» о русском государственном инстинкте И.Л. Солоневич замечает: «Если у народа не действует государственный инстинкт, то ни при каких географических, климатических условиях этот народ государства не создаст. Если народ обладает государственным инстинктом, то государство будет создано вопреки географии, вопреки климату и, если хотите, то даже и вопреки истории. Так было создано русское государство»[141].

Примечательно, что И.Л. Солоневич второстепенное внимание уделяет фактору среды в строительстве государства, полагая, что превыше духовные начала, доминанты народа. Так, благоприятные условия не позволили цыган и евреям обрести государственность. Дело в том, что эти народы не имеют, по мнению консерватора, государственного инстинкта.

Признав русский народ самым государственным в мире, И.Л. Солоневич непреложным фактом считает то обстоятельство, что на протяжении всей русской истории русские поддерживали и боролись за царскую власть как гарантию их свободы и развития. Причем, как доказательно показывает Иван Лукьянович, именно на народ опирались русские князья и цари в совместной борьбе с боярами и олигархами. Эта связь народа и царя пронизывают всю русскую историю. Народ и царь едины и мистически связаны друг с другом. И.Л. Солоневич писал: «Русская монархия исторически возникла в результате восстания низов против боярства, и - пока она существовала, - она всегда стояла на защите именно низов»[142]. Приверженность монархии вошла в кровь и плоть русского народа за ее более чем тысячелетнюю историю. Национальное самосознание подчинено идее самодержавия на самом глубоком ментальном уровне. Идею монархии невозможно вырвать из души русского народа, не уничтожив самого носителя государственного идеала - русскую цивилизации. Подобно другим консерватором И.Л. Солоневич отмечал эту иррациональную, инстинктивную любовь русского народа к монархии, которая не утрачена была и в советское время и трансформировалась в благоговение к руководителю партии, а в постсоветское время к главе государства - президенту. Русская душа надолго срослась с монархической формой правления и в ней видит залог своего существования и непоколебимости.

Изучение наследия И.Л. Солоневича позволяет выделить ряд признаков русского самодержавия:

1) Органичность становления монархии в России как итог эволюционного развития государственности без разрывов и скачков, войн и революций. Монархии в Европе, напротив, были следствием религиозных и феодальных войн;

2) Русское самодержавие - это правление нравственного идеала, диктатура совести, а не формального закона. И.Л. Солоневич указывал: «Отличительная черта русской монархии заключается в том, что русская монархия выражает волю не сильнейшего, а волю всей нации, религиозно оформленную в православии и политически оформленную в империи. Воля нации, религиозно оформленная в православии, и будет «диктатурой совести»[143]. Русский царь мог себя позволить править по совести вне и помимо закона, во благо народа, не подчиняясь несправедливым требованиям правящего слоя;

3) Русское самодержавие глубоко народно по своему происхождению, источнику и духу, что находит выражение в патриархальных взаимосвязях царя и народа;

4) Царская власть устойчива, преемственна, последовательна, поскольку царь передает власть своему потомку и печется о наследстве и воспитании своего наследника в соответствующем духе;

5) Русские монарх - арбитр, судья над всеми остальными силами, особенно в борьбе дворян, помещиков против крестьянства, трудового народа:

6) Имперский характер русской монархии, предполагающий возможность свободного вхождения народов в состав России без ущемления национальных и религиозных традиций. По его мнению, только Россия смогла продемонстрировать возможность настоящей империи, основанной не на войне, силе и страхе, а на человеческих основаниях - терпимости и солидарности. В русском народе он усматривал сильное действие ассимилирующего, все впитывающего и перерабатывающего начала. Поэтому о какой-либо изоляции или преследовании каких-либо народностей в России он и не вел речи, считая, что русское имперское начало объединит все чужеродное без насилия и ломки.

Отмеченные признаки самодержавия позволили Ивану Лукьяновичу размежевать монархию с абсолютизмом в Европе и деспотией Востока. Европейский и восточный варианты монархии опираются на силу принуждения, неограниченность власти, борьбу сословий и классов, тогда как русское самодержавие основано на сословном единстве и духовной связи с народом. Следование власти обеспечивалось не принуждением и законом, а нравственной поддержкой народом царя. Сама по себе русская монархия всегда исторически вплоть до своего падения была народной. Западная абсолютная монархия возникла в результате борьбы сословий и при поддержке правящего класса. В связи с чем, европейская монархия не могла быть народной, а по определению была классовой. О своеобразии русского самодержавия И.Л. Солоневич писал: «Нация всегда поддерживала монархию, а за тысячу лет своей истории у нации было достаточно возможностей от монархии избавиться. Одна из этих возможностей - правда, вовсе не нацией - была использована в 1917 г. Русская монархия была продуктом русского национального творчества, она была создана «через народ», и она работала «для народа». Но, она работала честно, ничем и никогда этот народ не обманывая»[144].

Политическим идеалом для И.А. Солоневича, как и для славянофилов, была Московская Русь, сочетавшая народное самоуправление, Земские Соборы и царскую власть. Такой строй гарантировал свободу и творчество для русского народа, был источником и заветом независимости и благополучия. Нарушение такой гармонии было связан с петровским временем и последующим петербургским периодом, когда органические устои русской жизни стали разрушаться. Как и славянофилы, и даже более негативно, И.Л. Солоневич оценил петровские реформы. Во всем он видел падение и разлад. Даже Северную Войну он считал бездарной, не говоря о церковной реформе, бюрократизации по европейскому шаблону, потере ряда южных территорий. Интересно, что строительство Петербурга он также клеймил как ошибочное. В этой стройке он видел все тот же ошибочный взгляд Петра на Россию как на Европу. Петербург строился по плану Амстердама как город на каналах, но Петр не учел ни климата, ни разлива Невы, что до сих составляет трудности для жителей города на Неве.

Органический путь для России И.Л. Солоневич связывал с двумя основными предпосылками:

- формирование истинного русского правящего слоя;

- искоренение бюрократизации путем создания народной или иначе соборной монархии;

- возвращение к русской церкви, воцерковление социальной жизни.

Соборная монархия в постановке И.Л. Солоневича имела много общего с построениями Л.А. Тихомирова, о чем он не раз сам говорил. Существо народной монархии сводилось к следующим постулатам:

а) царская власть, не ограниченная какими-либо парламентскими и или иными учрезцдениями как правление совести;

б) Земские соборы, построенные по сословно-корпоративному принципу как форма русского народоправства. И.JL Солоневич писал: «Говоря о народном представительстве, мы должны отбросить его западноевропейские образцы. Мы должны вернуться к нашему собственному. Л.А. Тихомиров предложил то, что мы сейчас назвали бы сословно-корпоративным представительством: представительство сословий - дворянства, земства, купечества, крестьянства, казачества, представительство Церкви и рабочих и т.д. Такое представительство было бы органическим, а не партийным. Оно был выражало бы мнения и интересы страны, а не идеи и вожделения партий... Настоящее народное представительство должно состоять из комбинации территориального (области, земства, города) и корпоративного (научные, инженерные, рабочие и прочие профессиональные организации) представительства с непременным участием представительства всех признанных в России Церквей, конечно, с преобладающей ролью Церкви»[145].

в) широкое развитие земского самоуправления.

И. Л. Солоневич одно из различий русской культуры и западноевропейской цивилизации усматривал в отношении к закону. В Европе он видел торжество закона как средства обеспечения мира принудительными средствами в условиях не прекращающейся борьбы классов и сословий. Подобной надобности в законе в России никогда не существовало. Русский народ, будучи единым целым организмом, приоритет отдавал нравственности, человеческим ценностям добра, правды, доверия. И.Л. Солоневич полагал: «Мы ставим - и всегда ставили - внутренние нравственные принципы выше мертвой буквы формального закона. Само собой разумеется, что при нынешнем уровне нравственного развития человечества никакое общество не может обойтись без судьи, обвинителя, тюремщика и палача... Но, по дороге от палача к братству мы все-таки прошли гораздо большее расстояние, чем Западная Европа»[146].

Приобщение к европейской идее господства закона он считал поворотом назад. Ведь, общество должно стремиться к минимизации насилия, принузцдения и законодательства на пути к нравственному совершенству, а не, наоборот, идти назад, деградируя к принудительной системе управления людьми. Здесь и пролегает стена непонимания со стороны европейцев и проевропейски образованных русских интеллигентов. Относительность закона в русской культуре демонстрирует не нравственное падение, а поиск более высокого, нравственного идеала - правды жизни взамен на формальные отношения в сделках и договорах. Низкий авторитет закона в России означает не анархизм и хаос, а действие более мощных регуляторов - требований религии, нравственности и традиций. И.JL Солоневича утверждает: «Наше отношение к писаным юридическим нормам отдает, так сказать, релятивизмом, теорией относительности, постольку- поскольку. Возможность построения империи при пониженном уважении к закону объясняется прежде всего тем, что взамен писаных норм у нас имеются неписаные, основанные на чувству духовного такта. Такт же есть вещь, не укладываемая ни в какие юридические формулировки. И вот почему иностранные наблюдатели становятся в тупик перед «бесформенностью» русского склада характера»[147].

Причем сферу осуществления нравственно правды, как интуитивного прозрения гармоничных отношений между людьми, И.Л. Солоневич распространяет не только на межличностные, бытовые, хозяйственные, частные отношения, но и на сферу публично-правовую. Сам царь, юридически неограниченный, способен править по совести, превозмогая слабость и несправедливость формального закона. Самодержец потому и именуется юридически неограниченным монархом, что в моменты, когда применение закона опасно, он может дать волю проявлениям совести и милосердия. Конечно, закон востребован, но только тогда, когда он вносит нравственные начала в жизнь. И сфера действия закона должна быть весьма ограниченной, оставляя простор для действия совести и правды. Создатель концепции народной монархии пишет по этому поводу: «Русский склад мышления ставит человека, человечность выше закона и закону отводит только то место, какое ему надлежит занимать: место правил уличного движения. Конечно, с соответствующими карами за езду с левой стороны. Не человек для субботы, а суббота для человека. Не человек для выполнения закона, а закон для охранения человека. И когда закон входит в противоречие с человечностью - русское сознание отказывает ему в повиновении»[148]

В возрождении России, ее имперского пути особую роль И.Л. Солоневич отводил русскому православию. Исключительно общество, основанное на православии, идущее по пути христианизации будет готово к созданию народной монархии. Без религиозного чувства самодержавие невозможно и выльется в диктатуру силы, но не совести. В православии Иван Лукьянович прозревал тесное слияние права, правды и религиозной истины: «Православие светло и приветливо - нет в нем ничего угрюмого и страшного. Оно полно уверенности и оптимизма - любовь и правда все равно возьмут свое. Русский язык, кажется, единственный язык в мире, который в слово «правда» вложил два по существу противоположных смысла: «правда - это то, что есть, действительность, факт. И «правда» - то, чего нет, чего еще нет, но что должно быть. Правда свидетельского показания о настоящем и правда Божьего обещания о будущем сливаются в одно слово и почти в одно понятие. И русский православный народ веками и веками работает для этого слияния: для превращения Божьей Правды в правду реальной действительности»[149].

VII. Особое место в консервативной мысли в XX в. стало играть такое течение как евразийство, которые в последние годы стало влиять на выработку государственной идеологии современного российского государства[150]. Евразийство, представленное такими именами как Н.С. Трубецкой, П.И. Савицкий, Н.Н. Алексеев и др., хотя и продолжило общее направление русской традиционной мысли (нестяжателей, славянофилов) все-таки русскую традицию связывала не со славянским миром, а неким евразийским культурнонациональным целым и даже акцентировало внимание на туранском элементе в русской культуре, менталитете и государственности[151]. Продолжая традиционные идеи сильной власти, евразийцы привнесли такие идеи как:

- гарантийное государство как институт по созданию условий для духовного и материального развития личности;

- демотии как формы народного правление через корпоративное представительство;

- правообязанности как неразрывного связи прав и обязанностей и служения всего народа, правительства и царя;

- идеократии как власти этического идеала и т.п. Евразийство одним из первых отметило черты своего политического и хозяйственного идеала в советском строе и даже стало отчасти апологетом советской системы[152].

VIII. Последнее течение, которое хотелось бы упомянуть, связано в концом XX в. и может быть условно названо в качестве неоконсерватизма. К числу неоконсерваторов можно отнести А.И. Солженицына, митрополита Иоанна (Снычева), А.Н. Кольева, С.Н. Бабурина, А.Г. Дугина, О.А. Платонова, А.М. Величко и др. В своем большинстве неоконсерватизм развивает темы традиционного консерватизма применительно к постсоветскому развитию России и претендует на роль государственной идеологии.

Одним из первых неоконсерваторов был русский писатель XX - начала XXI

в. Александр Исаевич Солженицын, который входит в число тех немногих мыслителей современности, которые стоят на традиционалистком фундаменте и реанимируют сформированные тысячелетней русской историей ценности и идеалы русского народа. Можно без преувеличения назвать Александра Исаевича неославянофилом за свои убеждения и политико-правовые взгляды. Однако, творчество А.И. Солженицына испытывает внимание чаще всего с одной стороны

- литературной, реже - с публицистической. Для правоведения идейное наследие Александра Исаевича и вовсе остается тайной за семью печатями.

Политико-правовые взгляды А.И. Солженицына рассыпаны по всему творчеству писателя - художественным произведениям, публицистике, интервью, письмам и пр. Без сомнений Александр Исаевич прежде всего предстал как активный борец против марксизма и советской государственной системы, которая вела Россию к постепенной гибели. В первую очередь он упрекал власть в растрате сил и потере идеи заботы о народе - сбережении русского народа и его культуры. Можно сказать, что квинтэссенцией творчества писателя выступает мотив борьбы за русский народ, который долгие столетия и годы находится в непрекращающейся борьбе за выживание. Главное для русской власти - спасти, сохранить, уберечь русский народ, русскую национальную культуру от уничтожения и деградации.

В 1990-е гг. он пишет работу «Как нам обустроить Россию», в которой предлагает отказаться от тяжелого имперского пути - помощи в развитии советских республик. По мысли писателя русский народ истощен работой и трудом ради других народов. Русская империя не в порабощении завоеваниях, а во служении другим народам. Но, настал тот час, когда силы нации на исходе и ведут к катастрофическому напряжению воли и духа. Александр Исаевич пишет: «Надо теперь жёстко выбрать: между Империей, губящей прежде всего нас самих,

- и духовным и телесным спасением нашего же народа. Все знают: растёт наша смертность, и превышает рождения, - мы так исчезнем с Земли! Держать великую Империю - значит вымертвлять свой собственный народ. Зачем этот разнопёстрый сплав? - чтобы русским потерять своё неповторимое лицо? Не к широте Державы мы должны стремиться, а к ясности нашего духа в остатке её. Отделением двенадцати республик,этой кажущейся жертвой - Россия, напротив, освободит сама себя для драгоценного внутреннего развития, наконец обратит внимание и прилежание на саму себя. Да в нынешнем смешении - какая надежда и на сохранение, развитие русской культуры? всё меньшая, всё идёт - в перемес и в перемол».

Накануне развала СССР, А.И. Солженицын практически единственный полагал, что Россия должна вернуться к своим трем исконным корням - Великороссии, Малороссии и Белоруссии. Остальные республики - тяжелый гнет для русского народа, поднимавший их культурной жизни в течение веков.

В числе первоочередных мер по выходу России из политического кризиса конца 80-х гг. он предлагал:

- отказ от имперской политики и растраты сил в отношении Восточной Европы;

- сокращение государственного аппарата;

наделение людей землей как естественной предпосылкой их самостоятельности, а также формой возвращения к национальным истокам- почве;

- организация хозяйства на основе инициативы и самостоятельности, но на нравственных идеалах, а не на мотивах наживы и расчета;

- обустройство семьи, в том числе возвращения матери к детям с тяжелой работы;

- организация образования;

- реформы государственного строя по пути обеспечения заботы о сбережении народа и развития национальной культуры на основе русских традиций.

Абсолютно к консервативной ключе решает вопрос писатель о соотношении духовности, политики и экономики. Политика и хозяйство должны служить развитию нравственного идеала в человеке, а не быть самодовлеющими принципами - борьбы за власть и господство, обогащение и страсть к наживе. А.И. Солженицын полагал: «государственное устройство - второстепеннее самого воздуха человеческих отношений. При людском благородстве - допустим любой добропорядочный строй, при людском озлоблении и шкурничестве - невыносима и самая разливистая демократия. Если в самих людях нет справедливости и честности — то это проявится при любом строе. Политическая жизнь - совсем не главный вид жизни человека,политика - совсем не желанное занятие для большинства. Чем размашистей идёт в стране политическая жизнь - тем более утрачивается душевная.Политика не должна поглощать духовные силы и творческий досуг народа.Кроме прав человек нуждается отстоять и душу, освободить её для жизни ума и чувств. Источник силы или бессилия общества - духовный уровень жизни, а уже потом - уровень промышленности. Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие - не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений - основней, чем уровень изобилия».

Избегает Александр Исаевич и правового романтизма. Закон не способен на улучшение жизни и нравственного состояния человека, достижение идеального строя. Опора общества в духовном развитии человека, а не подпорках - власти и законах, которые лишь условия для возможного раскрытия душевных сторон жизни человечества. По убеждению писателя «Если в нации иссякли духовные силы - никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасёт её от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит. Среди всех возможных свобод - на первое место всё равно выйдет свобода бессовестности: её-то не запретишь, не предусмотришь никакими законами. Чистая атмосфера общества, увы, не может быть создана юридическими законами».

Идеальный общественный строй Александр Исаевич связывал не с совершенствование общественных и государственных институтов, а с укоренением в национальном самосознании, и даже сознании всего человечества христианской идеи самоограничения - свободного, добровольного ограничения своих потребностей и желаний ради совместной, соборной жизни. Другого пути у человечества для выживания и самосохранения нет, поскольку идея индивидуализма и прав человека постепенно приведет к социальной и природной катастрофе. А.И. Солженицын так сформулировал принцип совершенной личности и идеального общества: «Права человека» - это очень хорошо, но как бы нам самим следить,чтобы наши права не поширялись за счёт прав других?

Общество необузданных прав не может устоять в испытаниях. Если мы не хотим над собой насильственной власти - каждый должен обуздывать и сам себя. Никакие конституции, законы и голосования сами по себе не сбалансируют общества, ибо людям свойственно настойчиво преследовать свои интересы. Большинство, если имеет власть расширяться и хватать — то именно так и делает. (Это и губило все правящие классы и группы истории.) Устойчивое общество может быть достигнуто не на равенстве сопротивлений — но на сознательном самоограничении: на том, что мы всегда обязаны уступать нравственной справедливости (выделено мной - А.А.)».

В отношении государственного устройства России писатель высказывал ряд предложений в неославянофильском духе:

отказ от демократических принципов в сфере центральной государственной власти;

- признание институтов демократии на местном уровне и соответственно развитие местного самоуправления;

- при формировании представительных органов нужны цензы оседлости, образования и возраста, а также представительство сословий и профессиональных групп;

- авторитарность (державность) формы правления);

- обеспечение самостоятельности церкви;

- отказ от партийного строительства (по словам Солженицына «Никакое коренное решение государственных судеб не лежит на партийных путях и не может быть отдано партиям. При буйстве партий - кончена будет наша провинция и вконец заморочена наша деревня. Не дать возможности «профессиональным политикам» подменять собою голоса страны. Для всех профессиональных знаний есть аппарат государственных служащих».)

Таким образом, политико-правовые взгляды А.И. Солженицына представляют собой реанимацию консервативной правовой традиции, основанной на идеалах соборного управления, господства нравственности православия в государстве и правовой системе, сочетания сильной авторитарной центральной власти и автономии местного самоуправления.

В силу расхождения консервативных мыслителей по ряду политикоправовых вопросов, интерес представляет типология (классификация) консервативных правовых идеологий.

Прежде всего, с точки зрения формы, носителей и характера возникновения можно выделить народный и доктринальный типы консервативной правовой идеологии.

Первый уровень - стихийного, бессознательного, народного консерватизма, правовые ценности которого заложены в коллективном сознании, памяти российского общества. Свое воплощение народные консервативные юридические взгляды находили в угрожающие российской культуре и государственности эпохи - татаро-монгольское иго, собирание русских земель, Смутное Время, Отечественные войны и др. Своим активным участием в охранении государственности, веры, нравственных ценностей народ выражал глубинные основы своего традиционного мировоззрения. Вербально народный консерватизм проявляется в народном эпосе, былинах, сказках пословицах, поговорках. Так, упование на нравственную правду выражает поговорка «не в силе Бог, а в правде», которую приписывают св. Александру Невскому. Отеческие отношения царя и народа отражены в пословице: «Царь - отец, земля - матка».

Не случайно, что многие из консервативно мыслящих интеллигентов занимались изучением народного быта и культуры и черпали в нем консервативные идеалы и воззрения. Так, славянофил П.В. Киреевский известен собиранием русских народных песен, В.И. Даль - собиранием русских поговорок и пословиц. А.А. Григорьев внимательно относился к русским песням, часть из которых сохранилась благодаря нему до наших дней. Национальную правовую ментальность России (сакральность царской власти, государство правды,

153

нравственные основания права) в форме поговорок вскрыли в XX в. монархист Н.И. Черняев и евразиец Н.Н. Алексеев169.

Второй уровень консервативного правового мышления представлен в рациональных концепциях, систематических учениях представителей различных слоев русского общества - духовенства (мит. Иларион, Феодосий Печерский, о. Филарет (Дроздов), мит. Иоанн (Снычев), купечества и крестьянства (И.С. Посошков), служилого класса (А. Курбский, И. Пересветов, Ф.И. Тютчев), интеллектуальной интеллигенции (К.П. Победоносцев, М.В. Шахматов, П.Е. Казанский, Н.И. Черняев, И.А. Ильин и др.), крестьянства (М.В. Ломоносов, М.П. Погодин), дворянства и помещиков (славянофилы, почвенники, В.М. Катков, кн. В.П. Мещерский и др.). По существу, теоретические построения консервативных мыслителей России - рациональная оболочка народного мировоззрения, способ трансляции охранительных юридических взглядов для борьбы с иными идеологическими течениями, угрожавшими безопасности православия и государственности.

C точки зрения ведущей ценности, отстаиваемой представителями консерватизма в своих политико-правовых построениях, можно выделить три основных течения в российском охранительстве:

- консерваторы-государственники, которые выступали за сохранение в качестве приоритетного блага - русского самодержавия (К.П. Победоносцев, М.Н. Катков, Н.М. Карамзин, правомонархические мыслители);

- консерваторы-народники, которые в триаде «Самодержавие. Православие. Народность» предпочтение отдавали защите русских национальных традиций, к которым относилось и православие, и самодержавие (славянофилы, почвенники, неославянофилы А.И. Солженицын, И.А. Иванников, С.Н. Бабурин и др.);

консерваторы-клерикалы, которые в церкви видели главную традиционную опору России (мит. Филарет, К.Н. Леонтьев, мит. Иоанн (Снычев) и др.).

Представляет интерес типология консерватизма, предложенная А. С. Карцовым и предполагающая учет отношения консерваторов к направленности и темпам политико-правового развития. Автор выделяет следующие направления консерватизма:

- умеренные консерваторы, которые наряду с защитой традиционный правовых устоев не отрицали возможности эволюционного реформирования (почвенники, славянофилы, Л.А. Тихомиров, И.А. Ильин);

- консерваторы-охранители, которые отрицали возможность перемен и реформ государства и права, настаивая на неизменности политико-правового порядка (К.П. Победоносцев, М.Н. Катков и др.);

- ультраконсерваторы, которые выступали за радикальный возврат к существовавшим политико-правовым институтам (М.Н. Мещерский, К.Н. Леонтьев, черносотенные и праворадикальные монархические мыслители) .

К собой разновидности ультраконсервативной правовой идеологии можно отнести радикальный консерватизм, который допускает революционный способ реставрации политико-правовых форм прошлых эпох (различного рода радикальные правые движения - национал-большевизм конца XX - начала XXI вв.)[153] [154].

C другой типологией русского консерватизма А.С. Карцова, основанной на различении консерваторов-самобытников и консерваторов-западников, нельзя согласиться по той причине, что консервативная правовая мысль есть отражение самобытных политико-правовых традиций и все те мыслители, которые выступали за повторение Россией западного пути развития, к консерваторам не могут быть отнесены.

Другим спорным видом консерватизма можно назвать «либеральный консерватизм», который в себе сочетает идею преемственного развития государства и права с ориентацией на западные правовые ценности. Обычно, к такому консерватизму относят Б.Н. Чичерина и П.А. Новгородцева и, нередко

Н.М. Карамзина. Обоснование либерального консерватизма давно уже предпринято в западной мысли и связано с тем, что в Европе консерваторы и либералы практически не отличаются по своим убеждениям и в равной мере защищают новоевропейские нетрадиционные ценности: свобода, прогресс, равноправие, парламентаризм и др.

Вместе с тем, такой подход ведет к размыванию сущности консерватизма как национальной правовой идеологии и позволяет к консерватизму относить те идеи и ценности, которые традиционными и укоренными в национальной правовой культуре России не являются . Поэтому, по нашему мнению, либеральный консерватизм представляет собой ответвление в либеральной идеологии, направленной на защиту либеральные правовых идеалов от радикальных реформ и изменений.

C точки зрения основания для построения империи консервативные течения можно поделить на два вида:

- политический и культурно-национальный консерватизм, который видел перспективу сохранения империи в виде политической централизации и широкой культурно-национальной автономии российских этносов вкупе с приданием русской культуре интеграционного значения;

- этнонациональный консерватизм, который рассматривал империю как доминирование титульной русской нации (черносотенные движения).

Подытоживая, следует отметить, что консервативная правовая концепция России имеет религиозную природу и является основой для воплощения религиозно-нравственного идеала православия - спасения людей и создания соборной общины верующих. Государство и право в такой мировоззренческой картине мира занимают место земных средств обеспечения порядка, устойчивости и справедливости в общественной жизни, раскрывающих национальный дух и замысел Бога. Охранители на стороне естественного, органического развития [155] государства и права, не допускающего рациональных проектов и социальноправовых экспериментов.

Наличие постоянных внешних и внутренних угроз для православия, традиций русского народа и государственной независимости придали государству и праву России ярко выраженный охранительный, защитный характер. В связи с чем, отечественная консервативная правовая идеология тесно переплеталась с государственной идеологией на всех исторических этапах развития России. Духовными источниками охранительной правовой идеологии России являются православное вероучение, прежде всего в форме святоотеческой литературы, и национальные правовые традиции России - архетипические правовые образы национальной памяти.

1.3.

<< | >>
Источник: Васильев Антон Александрович. Консервативная правовая идеология России: сущность и формы проявления. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Екатеринбург 2015. 2015

Еще по теме Сущность и основные течения консервативной правовой идеологии России:

  1. § 2. Развитие идеи права в политико-правовой мысли России
  2. § 3.3. Основные функции современной правовой идеологии
  3. § 4.2. Смысловой уровень структуры правовой идеологии
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  6. § 1. Феномен конституционализма в истории политико-правовых учений: сущность и содержание
  7. § 2. Конституционные проблемы парламентарной демократии и формы государственного устройства в отечественной политико-правовой мысли второй половины XIX - начала ХХ века[306]
  8. Содержание
  9. Введение
  10. Понятие консервативной правовой идеологии России
  11. Сущность и основные течения консервативной правовой идеологии России
  12. Генезис и этапы развития консервативной правовой идеологии России
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -