Философия нрава о связи государства, права и нравственности

Анализ взаимосвязи государства, права и нравственности позво­ляет подчеркнуть некоторые особенности философии права, допол­нить общее представление о ней как науке, призванной, по словам И. В. Михайловского, познать идею того социального явления, ко­торое называется правом1.

Право и государство. Вопрос о соотношении права и государст­ва в русском дореволюционном правоведении рассматривался в двух аспектах. В течение длительного периода анализ этого отно­шения ограничивался рамками воздействия государства на процесс создания права и обеспечения его реализации. Свою «правотворя­щую» функцию государство осуществляло постепенно и неуклонно. Зачастую эта деятельность сводилась к установлению запретов, за­конодательному определению финансового уклада и т. д. Причем термин «закон» употреблялся применительно к нормам, так сказать, высшего порядка (lex divina, lex naturalis). До XVIII в. в России для обозначения актов государственной власти обычно пользовались такими понятиями, как «уставы», «государевы указы»[248] [249]. Лишь позд­
нее правотворекие окончательно отождествляется с деятельностью государства по созданию законов.

Отправной точкой для всего учения естественно-правовой шко­лы, как известно, служил индивид. Из его моральной природы вы­водилась вся система права. Эти же факторы лежали в основе объ­яснения и государства *. Г осударство у него «санкционировано пра­вом, судимо правом, подчинено праву» [250] [251]. Перед школой естествен­ного права, таким образом, стояла задача вывести начала власти из природы индивида, основным свойством которого признавалось его свободное самоопределение. Совместить последнее с неизбежным в любом обществе подчинением воли одной личности воле всего кол­лектива можно было, как полагали, путем всеобщего соглашения или договора.

Этот общественный договор определял соединение индивидов в общество, где установленная власть основывалась на общем согла­шении, а государство рассматривалось как независимое от лично­сти, как самостоятельный субъект права властвования. В учении о естественном праве, наряду с понятием «суверенитет государства», широкое распространение получила и концепция «народного суве­ренитета». При этом общественный договор понимался не как соче­тание самоопределения индивида и принципа власти, а суверенитет приписывали не государству, а народу. Кризис, который в даль­нейшем переживала школа естественного права, отразился и на учении о народном суверенитете. Опыт буржуазных революций в Европе показал, что народ не является арифметическим единством отдельных личностей и поэтому не может быть признан единым субъектом верховной власти. Известно, что теория народного суве­ренитета была направлена против отождествления государственно­го суверенитета с суверенитетом монархическим и, следовательно, отвергала вотчинное право государей на верховную власть. В рабо­
те «О духе законов» (1748 г.) Монтескье, как известно, писал о вла­сти законодательной, судебной и исполнительной. Соединение трех властей в одном лице или органе, по его мнению, уничтожает сво­боду личности. Личная свобода окончательно бы исчезла, если бы власть составлять законы, судить за преступления и приводить в исполнение публичные решения соединялась в одном лице. Опре­деляя сущность индивидуальной свободы в защите естественных прав личности от посягательства на нее исполнительной и судебной власти, задачу государства естественно-правовая теория полагала исключительно в культуре права, в смысле правотворения законо­дательства и защиты права на суде. Целью права считалось обеспе­чение личной свободы. Взаимоотношение между правом и государ­ством рассматривалось не только в плане влияния государства на право (правотворение), но и в плане воздействия права на государ­ство, иначе как регламентация деятельности государственных орга­нов правом. В качестве высшей формы воздействия права на госу­дарство выступало установление прочных правовых пределов для проявления государственной власти. Но это ограничение государст­ва действием права объяснялось различно в зависимости от различ­ных теоретико-познавательских подходов и приемов изучения пра­ва и государства \\ Поскольку школа естественного права выводила государство из общественного договора, она ограничивала государ­ство правом, полагая, что это ограничение вытекает из нерушимо­сти естественного закона и неотчуждаемости основанных на нем субъективных публичных прав индивида. Праву, по их мнению, принадлежит исторический приоритет, оно возникает еще до обра­зования государства. «Никакое “государство” и никакая власть, - утверждал представитель естественно-правового направления Е. Н. Трубецкой, - не есть первоначальный источник права, ибо всякое государство точно так же, как и всякая власть, обусловлены правом»[252] [253].

С точки зрения юридического позитивизма, право стало рас­сматриваться как продукт деятельности государства. Однако и здесь наблюдается стремление «ограничить» государство действием пра­ва. Эта особенность отмечалась, в частности, Ф. В. Тарановским,

который писал: «Чтобы внушить подданным беспрекословное по­виновение праву не за страх, а за совесть, и чтобы сообщить юри­дическим нормам устойчивость, государственная власть из разум­ного расчета сама подчиняется действию ею же устанавливаемого права. Благодаря этому, право приобретает обязательность двусто­роннюю, - и для подвластных, и для самой власти. Указанная дву­сторонняя обязательность юридических норм вытекает не из при­оритета права перед государством и вообще не из метафизической сущности права, а из эмпирического самоограничения государства, руководимого разумным расчетом» 1. Препятствием на пути к тео­ретическому обоснованию приоритета права над государством яв­лялась концепция «государственного суверенитета». Поэтому в но­вых теоретических конструкциях определяются возможные пути для устранения этого препятствия. В соотношении с этим роль го­сударственного суверенитета либо снижается, и на первое место ставится «суверенитет права», либо вовсе отрицается, либо обосно­вывается действие права на началах «общественной солидарности».

Представители теории «суверенитета права» исходили из того, что всякая власть в обществе является неизбежно правовой. Сама организация государства основывается на праве, и потому государ­ственные функции должны быть подчинены «началу правомерно­сти». В силу этого «абсолютизм власти устраняется и над суверени­тетом государства надстраивается суверенитет права»[254] [255].

Сторонники теории солидарности вообще отрицали понятие го­сударственного суверенитета, так же, как и само государство, пола­гая, что общественная среда в целях собственной охраны и развития создает силы «правящих» и «управляемых». И управляемые, и пра­вящие в равной мере подчиняются праву. Однако правящие отли­чаются от управляемых лишь «наличностью превосходства силы, но не назначением и способом употребления силы»[256]. Действия пра­вящих вне пределов правовых требований должны рассматриваться как акты тиранического насилия, и в этих случаях управляемые не обязаны повиноваться.

Таким образом, рационалистическая конструкция взаимоотно­шения между правом и государством исходит из логического при­
оритета права и обязательного действия естественно-правовых норм. Государство, например, по Куницыну, необходимо для охра­ны естественного права *. Взаимосвязь между этими двумя феноме­нами у П. Г. Виноградова еще более призрачна. «Определяя право, - писал он, - нам придется исходить из данного общества, но не обя­зательно из государства. Каждое человеческое общество, независи­мо от того, является ли оно государством или нет, вынуждено вы­работать известные законы, дабы составляющие его индивиды не разошлись в разные стороны, вместо того, чтобы сообща содейст­вовать образованию высшей единицы»[257] [258] [259], О предшествовании и оп­ределяющем влиянии права на государство, следует заметить, писа­ли представители не только философии права, но и иных направле­ний. Так, сторонник социолого-психологической концепции П. Е. Ми­хайлов, критикуя взгляды позитивистов, отмечал, что «если единст­венным источником (источником права. - Авт.) является государ­ство, то, следовательно, вся правовая жизнь, все право, существо­вавшее до государства, совершенно должно отрицаться. А что пра­во, так сказать, старше государства, об этом документально свиде­тельствует история человечества в своем целом, точно так же, как история отдельных племен и народов»\\

Несомненно, правовые нормы регламентируют деятельность го­сударственных органов. Однако не закон создает государство, а, напротив, власть формирует выгодное ей право.

Однако и право - не абстрактная идея или простая совокупность правовых норм, а, прежде всего, их качественное единство, система, на образование которой влияют не только субъективные, но и объ­ективные факторы.

А, нал из взаимодействия государства и права не был глубоко ос­мыслен и представлен в дореволюционном правоведении России, хотя имелись специальные труды, посвященные этой проблеме[260]. В
основном это соотношение выражалось либо в виде определяющего воздействия права на государство (правовое государство), либо предпочтение отдавалось государству (позитивистские концепции). Причем еще Граций и Кант, оказавшие большое влияние на разви­тие философии права в России, рассматривали государство через призму права.

В чем же заключается действительная специфика связи государ­ства и права? Марксистско-ленинское учение о соотношении госу­дарства и права исходит из их тесного взаимодействия. Однако ка­ков характер этого взаимодействия? Варианты решения этого во­проса разнообразны. Так, Л. С. Явич пишет: «Если государство не является конечной причиной возникновения права, а последнее действительной причиной появления государства, то непосредст­венное взаимодействие между ними трудно отнести к области при­чинно-следственных связей в их философском понимании» Рас­сматривая вопрос в узком аспекте, полагает автор, можно утвер­ждать, что закон является следствием нормотворческой деятельно­сти соответствующего государственного органа, а сама нормотвор­ческая деятельность - результат наделения государственного органа зафиксированной в законе компетенцией.

Но значит ли, что, если государство - не конечная причина права и право - не конечная причина государства, то связь между ними не* причинная? По мнению Л. С. Явича, «вероятнее всего, тут речь идет о взаимодействии, которое наиболее точно характеризуется функ­циональным типом связи, поскольку не всякая функциональная за­висимость является причинной и ей свойственна так называемая “обратимость”". Функциональной называют связь между государ­ством и правом и некоторые другие авторы[261]. В связи с этим умест­но сослаться на работу Нено Неновски «Единство и взаимодействие государства и права», в которой он, разбирая некоторые положения статьи автора монографии «О взаимной обусловленности государ­
ства и права» 1 и поддерживая их, приводит новые убедительные аргументы в обоснование причинно-следственной связи между го­сударством и правом. В частности, он пишет: «Отказ трактовать взаимодействие между государством и правом как причинно- следственное связан с ошибочным противопоставлением причинно­го действия и взаимодействия»[262] [263].

Признавая отмеченную Л. С. Явич специфику взаимодействия между правом и государством, а именно - единую причину этих явлений, их взаимопроникновение, неразрывную взаимосвязь, об­щие закономерности развития, можно, вместе с тем, предположить другой вариант рассмотрения данного взаимодействия. Он обуслов­лен, прежде всего, необходимостью избежать противопоставления г осударства и права.

Как же понимать функциональный характер взаимосвязи госу­дарства и права, на котором настаивают некоторые авторы? День и ночь, зима и лето тоже находятся в функциональной зависимости, но зима не порождает лето, а ночь не может воздействовать на день. Между тем право и государство не только обуславливаются эконо­мическим базисом, но и взаимообуславливаются, а это - один из атрибутов причинности.

Формы отражения объективной причинности в тех или иных от­ношениях различны. К ним можно отнести логическую обуслов­ленность, функциональную зависимость и т. д. Суть вопроса, оче­видно, не в том, чтобы причинность приносить в жертву функцио­нальной или какой-либо иной связи, а в том, чтобы объяснить эту связь с помощью объективной причинности. Такой подход и явля­ется детерминистическим. Несомненно, объективные элементы объективной причинности в рассматриваемом отношении не охва­тывают сущности причинения его во всей его полноте. Однако это вовсе не дает повод к безапелляционному утверждению, будто связь между государством и правом любая, только не причинная.

Многие сторонники субъективизма определяют причинность как логическую форму суждений. Но ведь и такая форма может быть проявлением объективной причинности. Именно это имел в виду

Дюкассе, когда говорил, что отношение между ножом гильотины и головой короля не логическое, а причинное

Итак, решение проблемы сводится к признанию объективной причинности между государством и правом.

Вероятно, нужно говорить о государстве или о праве не как о причине, предшествующей во времени своему следствию, а как о структурной причине, существующей одновременно со своим след­ствием. Такое понимание причинности предполагает и активность, и пассивность явления. Причина не только предшествует следствию или существует одновременно с ним (временной признак причин­ности). Правильное чередование интересующих юриста явлений само по себе еще не свидетельствует о наличии между ними при­чинной связи. Отрицание генетического признака причинности ве­дет к отождествлению ее с функциональностью. Более того, без анализа причины как субстанции довольно трудно определить, как та или иная правовая возможность переходит в правовую действи­тельность. В частности, сложным моментом в познании причины правотворчества является ее двуединая природа. С одной стороны, причина есть субстанция, которая существует через свое действие и равна ему; с другой - она есть нечто внешнее по отношению к след­ствию. Но это внешнее есть в то же время внутреннее по отноше-\' нию к самой причине, которая сама себя порождает. Поэтому эта субстанция является и материальной и активной.

В правовой сфере, как и во всех областях жизни общества, про­исходят гораздо более сложные процессы, чем они могут показаться на первый взгляд. Здесь, по справедливому замечанию Д. А. Кери­мова, действуют противоположности во всем многообразии прояв­лений их противоречивых тенденций, противостоящих сил, фактов и обстоятельств.

Им отмечаются три основные и взаимосвязанные линии, по которым проявляются эти противоположности: во- первых, между социальной действительностью и действующей пра­вовой системой; во-вторых, между социальной действительностью (в том числе и действующей правовой системой) и порождаемыми ею правовыми возможностями; в-третьих, между самими правовы­ми возможностями[264] [265].

Эта диалектическая связь дает возможность сегодня акцентиро­вать наше внимание на идее правового государства, которая при­звана устранить недооценку права в жизни общества, существовав­шую до недавнего времени. Вместе с тем мы не склонны гипертро­фировать значимость права как регулятора общественных отноше­ний. «Правовое государство», как известно, не новое понятие в ис­тории науки. Многие юристы понимают его в смысле приоритета права над государством. Но есть и другой смысл, который сводится к законности действий государственных органов и общественных организаций, правовой защищенности интересов граждан.

Право и нравственность. Вопрос о соотношении права и нрав­ственности издавна занимал умы многих мыслителей, являясь объ­ектом многочисленных философских, правовых и социологических исследований. Удивительным фактом в истории развития понятий «право» и «мораль» является то, что на протяжении двух тысяч лет с момента их возникновения не было достаточно полных дефини­ций. Хотя, казалось, что речь идет о явлениях, всем известных. Соз­давалось впечатление, что наука не хотела утруждать себя разра­боткой и развитием этих понятий, взяв на вооружение те положе­ния, которые были установлены еще в древности. В действительно­сти, смысловое значение слов «право», «мораль», «нравственность» очень широко. Это, несомненно, вносило сумятицу в решение про­блемы. «Этимологически “мораль” восходит к латинскому mos’ множественное число mores - “нравы”. Точно так же и синоним ее, “нравственность”, имеющийся в некоторых европейских языках (Sittlichkeit в немецком), происходит от термина “нравы” (Sitten), что можно считать результатом натурализации латинского слова. Уже в самом происхождении слова “мораль” можно увидеть истоки многоосмысленности и расплывчатости обозначаемого им понятия»[266].

В русском дореволюционном правоведении по вопросу о соот­ношении права и нравственности наблюдались две крайности. В одном случае эти понятия противопоставлялись и разобщались (В. Г. Щеглов), а в другом - отождествлялись (П. И. Новгородцев). Сторонники разобщения полагали, что право и нравственность по­рождают разнородные обязанности. Нравственность устанав-ливает обязанности положительного характера (совершение по-ступков, которые бы приносили определенное благо себе и другим людям);

право устанавливает «отрицательные» обязанности чисто внешнего характера (воздержание от действий, которые наносят вред другим). Удержание человека от совершения вредных для людей поступков, как полагали, производится принудительно, вследствие этого между правом и нравственностью нет никакого взаимодействия.

Разобщение права и нравственности в XVII-XVIII вв. выводи­лось также и из разделения «внутренней» и «внешней» природы человека. Человек в этом представлении сочетает в себе два начала - дух и материю, и поэтому подчинен двоякого рода законам. Нрав­ственность находится под действием первого рода законов, право - под действием законов второго рода. В западноевропейской юриди­ческой литературе такого рода суждения встречались в работах не­мецкого юриста Христиана Томазия (1655-1728) \\

Другим решением рассматриваемой проблемы является тесная связь между правом и нравственностью. Идеалистическая филосо­фия первой половины XIX в. осудила разобщение между правом и нравственностью. «Мы можем рассматривать естественное право как одно из проявлений связи права и нравственности», - писал П. И. Новгородцев [267] [268]. Так называемая теория «этического миниму­ма» исходила из подчиненности прав нравственности. Право рас­сматривалось как определенный минимум нравственности, *ее «низший предел». Причем известный русский философ-моралист Вл. Соловьев, воззрения которого сыграли значительную роль в развитии религиозной и идеалистической мысли в России, дополня­ет, что право представляет собою требование реализации, т. е. осу­ществления определенного минимального добра и устранения из­вестной роли зла[269]. В трактовке Вл. Соловьева закон «выражает со­бой лишь количественную, математическую справедливость, воз­
действие равно действию, равное за равное, око за око, зуб за зуб». Эта справедливость не имеет “нравственной цены” и является лишь формальным выражением права. Право у него являлось определен­ным минимумом нравственности \\ Таким образом, согласно этой концепции, единая социальная задача определяет и право, и мораль; однако ее достижение происходит различными путями. Нравствен­ность действует путем наложения односторонней обязанности, в то время как право устанавливает не только обязанность, но и притя­зание. С этих же позиций ведет речь о праве и нравственности и Л. И. Петражицкий: «Именно с этой задачей было сообразовано предыдущее образование высшего класса, общего рода, под именем этических явлений и деление этого класса по характеру подлежа­щих этических эмоций на два подкласса, на два вида:

1) императивно-атрибутивные этические явления с принятием для них в качестве термина имени “право”,

2) чисто императивные этические явления с принятием для них в качестве термина имени “нравственность”»[270] [271].

Следовательно, в отличие от права, нравственность не знает при­тязаний, она предписывает одни лишь обязанности, которые, одна­ко, не остаются совершенно чуждыми праву, являются для него, так сказать, общими установлениями. Притязания же, свойственные праву, могут расходиться с нравственными установками. Тем не менее они не являются основанием для противоречия между правом и нравственностью, так как притязания лишь предоставляются управомоченному лицу, но не вменяются ему в обязанность. Упра­вомоченный может отказаться от своего притязания и таким обра­зом снимает возможное противоречие. Как справедливо отмечает А. Е. Лукашева, в русской дореволюционной правовой мысли четко обозначена тенденция к рассмотрению тесной связи правовых и мо­ральных феноменов. «При различных подходах к пониманию права такие известные ученые как Н. М. Коркунов, Г. Ф. Шершеневич, А. Рождественский, П. Г. Виноградов, В. Соловьев, неизменно от­мечали близость правовых и моральных регуляторов человеческого поведения»[272].

Но противоречия между правом и моралью полностью не устра­нялись. Например, Ф. В. Тарановский писал о трех видах этих про­тиворечий, когда «1) предписания права противоречат субъектив­ной морали данного лица, 2) они противоречат морали того общест­венного класса, к которому принадлежит лицо, призываемое к ис­полнению определенной юридической обязанности, и 3) предписа­ния права противоречат той морали, которую признает сам законо­датель» \\ К этому добавились и противоречия между нравственно­стью и устаревшими правовыми положениями. Нравственность рассматривалась как более динамичная система, чем право. «Право­вое творчество не всегда поспевает за этим поступательным движе­нием жизни, нередко отстает от него, и таким образом возникают коллизии между повышенным нравственным уровнем общества и его отсталым правом. Эти коллизии дают толчок изменениям в об­ласти права и содействуют возведение его на уровень нравственных воззрений общества»\\

Подобно Канту, существенное разграничение между правом и общественностью проводил Б. Н. Чичерин, который видел их отли­чие во внутреннем признаке - принуждении \\ «В отличие от нрав­ственности, - писал он, - право есть начало принудительное. Юри­дический закон поддерживается принудительной властью, нравст­венный закон обращается только к совести. Если бы юридический закон был принудительным, то внешняя свобода человека была бы лишена всякой защиты, она была бы отдана в жертву случайному произволу сильнейших» [273]. Принудительным у него закон становит­ся тогда, когда он признается действующей нормой права. Таков закон положительный. Вследствие этого, он может быть неодина­ковым в разные времена и у разных народов. Естественный закон, на его взгляд, должен пониматься ие как абсолютная и неизменная норма, а как идеал, к которому следует стремиться[274]. В этом смысле право и нравственность у него имеют один корень - духовную при­роду человека[275].

Несмотря на имеющие место различия между правом и нравст­венностью, в целом эти явления рассматривались как взаимосвязан­ные и взаимообусловленные. «Право, - писал П. Г* Виноградов, - не может быть оторвано от морали, поскольку оно ясно содержит, как один из своих элементов понятие правильности, которому соот­ветствует моральное начало справедливости» Полагая, что при­нуждение не является абсолютно необходимым признаком юриди­ческой нормы, П. Г. Виноградов утверждал, что «в каждой системе права должно существовать известное равновесие между справед­ливостью и силой». А из этого следовало, что определение права не должно быть основано исключительно на понятии государственно­го принуждения[276] [277].

Порой отдельные представители «возрожденного» естественного права склонны были к их полному отождествлению, что, естествен­но, вызывало раздражение у позитивистов. Так, П. Г. Шершеневич замечал, что «при такой постановке вопроса естественное право те­ряет юридическую окраску и уходит в область этики. Если это нравственность, то это не право»[278]. Следует заметить, что об этиче­ском характере права писали не только представители естественно­правовой доктрины. Например, Н. М. Коркунов следующим обра­зом излагал рассматриваемую проблему. Все нормы он сводил к двум основным группам - технические и этические. Технические нормы - это правила, которые указывают, как следует поступать для достижения какой-либо одной определенной цели. Таковыми являются правила гигиены, педагогики, строительства и т. д. Между тем разнообразные цели человеческой деятельности неизбежно сталкиваются между собой. Порой осуществление одной из них препятствует достижению другой. Достижению гармонии в совме­стном осуществлении многих целей признаны служить нормы эти­ческие. Человек в своей жизни руководствуется не только одной целесообразностью, но и такими нормами, которые определяют вы­бор самих целей. О нравах (этос - греч.) людей, следовательно, су­дят по тому, как они определяют взаимоотношение различных це­лей, какие цели предпочитают другим. Если этические нормы на­рушаются и гармония человеческих целей не устанавливается, лич­
ные и общественные интересы приходят в столкновение, общество осуждает нарушителя.

Юридические и нравственные нормы, согласно Коркунову, яв­ляются разновидностями этических. Для того, чтобы сделать выбор между различными целями, необходима оценка интересов. Такая оценка целей и интересов есть дело нравственности. Однако часто при столкновении интересов различных людей нельзя уладить их соотношение с помощью одной лишь оценки - их нужно разграни­чить. Для этого служат нормы права. Итак, «нравственность дает оценку интересов, право - их разграничение» \\

Связь между правом и нравственностью, таким образом, прояв­ляется в воздействии не только нравственности на право, но и права на нравственность.

Попытка в определенной мере систематизировать существовав­шие взгляды на взаимоотношение права и нравственности была в свое время предпринята И. В. Михайловским, который выделял три их типа. Первый сводился к отрицанию различия между правом и нравственностью, что вело к чрезмерной государственной регла­ментации общественных отношений. К этому типу он относил пси­хологическую школу права. Второй тип характеризовался противо­поставлением права и нравственности. Отрыв права от этических основ, по мнению И. В. Михайловского, неизбежно приводил-к за­ключению о том, что единственной санкцией права является физи­ческая сила. И, наконец, в соответствии с третьим типом, право рас­сматривается как производное от этики, как «этический минимум»[279] [280].

Обобщая опыт философско-правовой интерпретации соотноше­ния права и морали в правоведении России, можно сказать, что эта проблема в полной мере не была осмыслена теоретически. Доста­точно отметить, что сама мораль сводилась либо к природе челове­ка, либо к нравственным чувствам, либо к естественным законам. Впрочем, это было свойственно и представителям западноевропей­ской философии права XVII-XVIII вв. Например, Томас Гоббс сущность моральной философии видел в естественных законах[281].

Тем не менее, понятия, выработанные в этот период, надолго пе­режили свою эпоху и, в конечном счете, явились теоретической ос­
новой новых современных концепций. В западной литературе мо­раль иногда толкуется как область общественно-групповых и лич­ных «нравов», как привычки и склонность того или иного круга людей; довольно часто - как «практическая наука жизни», умение разумно устроить свои житейские дела - так, чтобы не вступать в конфликт с окружающими; подчас - как способ примирения лич­ных интересов, противоположных или конкурирующих желаний, в иных случаях - как область особых, глубоко личных чувств, интим­но-духовных запросов, «высших» побуждений; далее - как спон­танные психологические импульсы и «установки», объясняющие причины человеческих действий и суждений; наконец, как сфера понятий «добро», «зло», «долг», «справедливость» (без дальнейших разъяснений того, что именно под ними подразумевается). В эти широко распространенные толкования морали, не притязающие на научно-философское ее определение и как будто бы не имеющие никакого теоретического фундамента, на самом деле, были когда-то в прошлом обоснованы, составляли в иные времена (в более стро­гих понятиях) последнее слово этической науки ’. Исследования проблем соотношения права и морали русскими юристами характе­ризовались внеклассовой трактовкой этих явлений. «Но важны бы­ли идеи о возможности применения моральных критериев к оценке права, плодотворность сближения этих явлений социальной жизни»[282] [283] [284].

Следует констатировать, что наука о праве в России к XIX в. ч преодолела отставание от западноевропейской юриспруденции и во многих отношениях шла впереди. В частности, начало возрождения естественного права в русском правоведении относится к появле­нию работы Б. Н. Чичерина «Собственность и государство» в 1881 г., а затем и отдельньгх работ П. И. Новгородцева, В. М. Гессена, в то время как в западноевропейской правовой литературе его относят к моменту выхода в свет работ Р. Штаммлера и ШармонаЛ

3.3.

<< | >>
Источник: А.А. Боер, Э.В. Кузнецов, О.Э. Старовойтова. Теория права и государства: учебное пособие / А. А. Боер, Э. В. Кузнецов, О. Э. Старовойтова; под общ. ред. Э. В. Кузнецова; ГУ АП; Ассоциация философии права Санкт-Петербурга. - СПб.,2007.-386 с.. 2007

Еще по теме Философия нрава о связи государства, права и нравственности:

  1. Изменения в праве с возникновением государства
  2. Изменения в праве с возникновением государства
  3. Философия нрава о связи государства, права и нравственности
  4. Естественное право как фактор духовного возрождения России
  5. ТЕМА 1 ПРЕДМЕТ И МЕТОДОЛОГИЯ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
  6. Соотношение права и нравственности в учении Н.М. Коркунова: разграничение юридических и нравственных норм
  7. 1.1. Формирование представлений о разумной природе права
  8. § 3. Структура теоретической модели взаимосвязи нормы права, правоотношения и юридического факта
  9. 3.1. Свобода личности как источник естественного права (Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель)
  10. З.З.Субъективное право как нравственное самоограничение в консервативной правовой идеологии России
  11. §2. Социология права и гегельянство
  12. §1. Теоретические и методологические основы учения Г.Ф. Шершеневича о государстве и праве
  13. Юридический позитивизм и социологическое направление в праве как источники психологической теории
  14. Онтологическое понятие права
  15. Ценностно-психологическая характеристика права
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -