Глава 2 ОСОБЕННОСТИ ПОВЕДЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ ЭВОЛЮЦИИ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ


Наиболее жестко принципы централизованной организации и планирования производства соблюдались в советской экономике в период с конца 1920-х годов и примерно до середины 1960-х годов. Экономическая самостоятельность предприятий в этот период была практически нулевой.
Конечно, советские предприятия можно было рассматривать как вполне независимые юридические и производственные единицы, но в экономическом смысле они представляли собой не более чем цеха или участки одного большого завода. Например, в приказе по Высшему Совету Народного Хозяйства СССР от 29.11.1930 г. задачи управления отраслями национальной экономики формулировались следующим образом:
«...функции сбыта и снабжения фактически централизуются в специальных управлениях объединений по сбыту и снабжению...
По мере того как органы сбыта и снабжения в объединении укрепляются, становится возможным отменять уставы трестов, превращая их в хозрасчетные части объединения... Президиум ВСНХ исходит из той основной установки, что тресты с функциями сбыта и снабжения должны существовать только как исключение».
«Освобождение трестов и предприятий от функций сбыта и в особенности от функций снабжения, еще неразвернутое в достаточной степени в настоящее время, должно быть решительно проведено в срочном порядке» [167].
Все основные экономические параметры деятельности предприятий задавались им сверху, и отклонения от этих параметров, даже неумышленные, достаточно строго наказывались.
Подобная экономическая централизация имела ряд безусловных преимуществ, особенно с точки зрения верховной власти СССР. Централизованное планирование позволяло быстро перемещать большие количества ресурсов из отрасли в отрасль, осуществлять экономические прорывы, концентрируя усилия на приоритетных направлениях, проводить хорошо сбалансированную денежно-финансовую политику и т.д. Благодаря этим особенностям централизованного планирования в 1930-е годы в СССР была проведена стремительная индустриализация, осуществлено внедрение большого числа технологических новшеств, начато крупномасштабное освоение новых территорий. А в годы Великой Отечественной войны жесткое централизованное планирование дало возможность в кратчайшие сроки провести эффективную милитаризацию всей страны7*.
Однако перечисленные в предыдущей главе противоречия во взаимоотношениях предприятий и государства, проявившись уже в самые первые годы существования централизованной экономики, создавали весьма и весьма серьезные проблемы. Хотя эти проблемы в целом замалчивались, и открытая для публики информация о них появлялась крайне редко, руководство СССР вполне отдавало себе отчет в остроте противоречий. Для советских властей явно неприемлемыми были такие явления как:
  • Низкая заинтересованность директоров и рядовых сотрудников предприятий в хороших результатах работы.
  • Высокий уровень издержек и непроизводительных затрат, отсутствие серьезных стимулов к экономии ресурсов.
  • Большое число «отстающих» предприятий, с которыми непонятно что делать.
  • Необходимость постоянного административного вмешательства сверху для достижения поставленных перед предприятиями задач.
  • Высокая нагрузка на государственньгй управленческий аппарат, влекущая за собой как бьгстрьгй рост его численности, так и усиление проблем бюрократического характера.

• Переполнение каналов передачи информации от верхних уровней власти к предприятиям и обратно, серьезно замедлявшее принятие управленческих решений.
С годами озабоченность советского руководства таким положением дел возрастала все больше и больше.
«Недостатки в работе министерств наглядно отражаются в практике планирования сельского хозяйства. В планы включается много лишних, сковывающих инициативу местных органов, МТС и колхозов, показателей» [185].
«... сложилась громоздкая, с излишними промежуточными звеньями система управления промышленностью: министерство - главк - трест - предприятие. При этом во многих министерствах существовала трех- и даже четырехзвенная система построения аппарата: главное управление - отдел - сектор. ... В 1953 г. аппарат управления насчитывал 6,5 млн. человек при общей численности рабочих и служащих [в народном хозяйстве] около 50 млн. человек» [45].
«В условиях военного времени... централизация руководства имела определенные преимущества, но в мирной обстановке она казалась мне ненужной и обременительной... Сталин при огромном потоке дел просто не успевал прочитывать все постановления и распоряжения, которые он подписывал. При тогдашней централизации, когда без подписи предсовмина СССР нельзя было получить даже 2-3 тонны бензина, количество этих распоряжений и постановлений становилось необъятным.
И тогда был придуман так называемый перечень, куда включались отобранные постановления и распоряжения, которые шли на подпись... В конце перечня Сталин ставил свою подпись, и это считалось подписанием всех включенных в него правительственных документов.
При таком порядке, хотя его правильно было бы назвать непорядком, не надо было добиваться подписи главы правительства, чего-то доказывать, кого-то убеждать. Важно было, чтобы интересующее вас постановление попало в перечень. Такой порядок был источником многочисленных недоразумений, неправильных решений и анекдотических распоряжений» [78].
«...удельный вес предприятий, не выполнивших годовые задания, составил в 1951 г. - 31%, в 1953 г. - 40%, в 1954 г. - 36%» [45].
Иначе говоря, несмотря на многолетние усилия государства, работа предприятий в условиях жесткого экономического централизма 1920-1940-х годов далеко не всегда давала удовлетворительные результаты, и поэтому необходимость поиска других путей становилась все более очевидной.
Были и другие причины, которые подталкивали верховную власть к переменам и преобразованиям в экономике. К началу 1950-х годов Советский Союз столкнулся с целым рядом серьезных социально-экономических проблем. К наиболее острым из них следует отнести накопление социальных долгов перед населением и крайне тяжелое в те годы положение сельского хозяйства.
Социальные долги стали следствием огромной экономической нагрузки на население. Высокие темпы роста в 1920-е и 1930-е годы, успешная милитаризация экономики в военные годы, быстрое послевоенное восстановление во многом обеспечивались за счет резкого увеличения интенсивности труда и постоянного занижения его оплаты. Несмотря на производственные успехи страны, подавляющая часть населения страны продолжала жить бедно: доступ к продуктам питания, товарам повседневного пользования и услугам был серьезно ограничен, обеспеченность жильем и товарами длительного пользования находилась на очень низком уровне. Достаточно сказать, что после засухи 1946 года во многих регионах страны имел место настоящий голод, а всеобщая карточная система распределения продовольствия среди населения была отменены в СССР лишь в конце 1947 года [130]. Всплеск рождаемости в послевоенные годы еще более обострил социальные проблемы.
Что касается сельского хозяйства, то оно стало жертвой постоянного выкачивания ресурсов из него. Это выкачивание выражалось в хронической недоплате колхозам и колхозникам за результаты их труда, в повышенном налогообложении сельских жителей и в постоянной утечке населения из села в город.
«Государство изымало у колхозов почти все, не давая им возможности оплачивать труд колхозников. Если до войны
колхозы распределяли по трудодням примерно 20% валового сбора зерна и свыше 40% денег, то в 1945 г. всего лишь 13,8% зерна и 28,5% денег...
В 1946-1950 гг. денежная оплата труда в колхозах не достигла довоенного уровня... Средняя выдача зерна на один трудодень колхозникам и трактористам снизилась с 1,65 кг в 1940 г. до 1,02 кг в 1947 г...
Значительная часть бюджета колхозников уходила на оплату налогов, страховых платежей и подписку на займы. В среднем по РСФСР в 1945 г. каждый крестьянский двор израсходовал на них 32,8% расходной части бюджета... До 1949 г. сельскохозяйственный налог постоянно повышался. В 1948 г. средний размер налога на крестьянский двор составил 475 рублей...
Если на 1 января 1948 г. в колхозах [по РСФСР] проживало 72,8% общей численности населения, то в 1949 г. - 70,8%; в 1950 г. - 69,8%; в 1951 г. - 68,3%» [45]
Разумеется, в подобных условиях социальное и политическое равновесие в стране могло удерживаться только за счет внеэкономических рычагов. Среди этих рычагов основную роль играли: жесткая трудовая дисциплина, постоянный идеологический контроль, частые кадровые перестановки, моральные поощрения лучших рядовых работников и управленцев, агитационные кампании с пропагандой необходимости интенсивного труда и т.д. Согласие населения с подобными «правилами игры» в экономике в значительной степени обуславливалось массовыми репрессиями, волны которых вплоть до начала 1950-х годов регулярно прокатьгвались по СССР. И хотя размах и жестокость этих репрессий далеко не всегда поддавались каким-либо разумньгм объяснениям, определенная экономическая логика у них была - они помогали центральной власти практически беспрепятственно аккумулировать в своих руках основную часть материальньгх и финансовьгх ресурсов.
Тем не менее, более чем двадцатилетняя практика показала, что эффективность подобньгх внеэкономических методов ограничена. Они обеспечивали неплохие результатьг, когда речь шла о количестве произведенной продукции, но гораздо хуже работали, когда дело касалось повьгшения качества. Кроме того, перечисленные выше обстоятельства создавали серьезное социальное напряжение в стране, от которого к середине 1950-х годов устало не только общество, но и, видимо, сама верховная власть.
«Вот как Хрущев. Он сколотил себе группу. Потому что все хотели передышки, полегче пожить...
  • При Хрущеве - хлеб есть, продукты есть, ну и хорошо. Он и сыграл на этом.
  • Не столько он, сколько его использовали ловко. Все хотели передышки, чтобы напряженность как-то ушла» [168].

«Конечно, такая сверхэксплуатация, драконовский режим не всем нам были по вкусу - люди есть люди, хотелось расслабиться, уделить хоть немного времени семье, личным интересам, а кое-кому и вкусить благ от почета, привилегий, высокого положения ...
  • Вы хотите сказать, что Хрущев сыграл на этом?
  • Да, этот "человеческий" фактор во многом расширил и укрепил поддержку Хрущева руководителями в центре и особенно на местах - Никита Сергеевич выступал за более «мягкую» дисциплину и режим труда, слыл человеком, способным «понять» и «войти в положение», хотя в целом был довольно требовательным. Не случайно одной из первых «ласточек» нового стиля стал запрет Хрущева оставаться на работе после 8 часов вечера. При Сталине же многие наркоматы работали и по ночам, что, конечно же, изматывало людей» [111].

В то же время нельзя однозначно утверждать, что именно экономические и социальные проблемы стали основной причиной перемен, произошедших в СССР в 1950-е годы. Слабость обратных связей являлась, как известно, одной из ключевых особенностей системы централизованного планирования. Центр в лице верховной власти часто недооценивал отрицательные импульсы либо, даже зная об их истинном масштабе, игнорировал. Как следствие, принятие решений в плановой экономике было весьма и весьма субъективным процессом. Очень существенную роль играли политические амбиции, идеологические воззрения и человеческие эмоции. Собственно экономические мотивы нередко уходили на второй план75. Поэтому вполне вероятно, что подвижки в стране произошли не столько из-за кризисных социальноэкономических процессов, сколько благодаря изменениям в персональном составе верховной власти.
Как бы то ни было, в середине 1950-х годов руководство СССР решило смягчить свою политику как в общественной жизни, так и в экономике. Помимо прочего, власть сочла, что чрезмерно жесткая централизация и отсутствие действенных экономических стимулов для нормальной работы предприятий замедляют развитие национальной экономики и рост уровня жизни населения.
Как следствие, в этот период времени верховной властью СССР были сделаны первые заметные попытки расширить область действия экономических нормативов и стимулов, в том числе и на уровне предприятий. В частности, в августе 1954 г. был введен дифференцированный режим кредитования для хорошо и плохо работающих предприятий. В 1955 г. колхозам разрешили самостоятельно принимать решения об организации производства и использовании своих ресурсов при условии выполнения обязательных поставок продукции государству. В этот период были также введены более высокие закупочные цены на сверхплановую сельскохозяйственную продукцию, а техника из централизованных машино-тракторных станций (МТС) была передана в собственность колхозов и совхозов77, что также способствовало росту экономической самостоятельности аграрных предприятий [44].
Тем не менее, в течение примерно десяти лет после 1954 г. действия по внедрению «экономических» методов в народнохозяйственную практику были локальными, эпизодическими и слабо увязанными между собой. Результаты, полученные в процессе этих экспериментов, вряд ли были значительными. Впрочем, темпы роста советской экономики при этом оставались очень высокими, и потому заниматься крупномасштабными преобразованиями системы централизованного планирования в 1950-е годы было не слишком логично. По этой причине принципы функционирования советской экономической системы этого периода в целом мало отличались от принципов предшествующего двадцатилетия. Директорский корпус того времени воспринимал ситуацию следующим образом:
«...к середине шестидесятых господствовала директивная экономика, множество плановых показателей спускалось сверху. Никакой инициативы у непосредственных исполнителей не было» [57].
В то же время идеи о более широком использовании различных экономических механизмов для решения управленческих проблем становились все более популярными. Быстрое увеличение масштабов советской экономики и значительное усложнение ее отраслевой и технологической структуры превращало централизованное планирование в чрезвычайно трудоемкий процесс. Как следствие, росло число ошибок и противоречий, увеличивались финансовые затраты на обеспечение планирования и контроля. При этом все проблемы плановой экономики, выявившиеся на более ранних этапах, по-прежнему оставались актуальными.
Ослабление политической цензуры конца 1950-х и начала 1960-х годов значительно облегчило публичное обсуждение различных экономических проблем СССР. Среди специалистов по экономике начались масштабные научные диску ссии. Участники этих дискуссий не касались (да и не имели возможности касаться) основных принципов функционирования плановой экономики. Однако второстепенные экономические сюжеты обсуждать не возбранялось75.
К числу таких сюжетов относились и вопросы, связанные с взаимодействием органов государственной власти и предприятий. Участники дискуссий на эту тему обсуждали пути устранения проблем и противоречий, накопившихся за предшествующие годы.
Многие специалисты выступали за «лобовой» метод решения проблемы, предлагая теми или иными способами улучшить методику и практику планирования и контроля. В этих целях, например, предлагалось создать общегосударственную автоматизированную систему планирования и управления (ОГАС) на базе повсеместного внедрения электронновычислительной техники и тотального «оцифровывания» экономической информации [34, 118].
В то же время с каждым годом все больше голосов раздавалось в пользу того, чтобы: а) повысить самостоятельность предприятий при принятии экономических решений, в том числе за счет уменьшения числа отчетных показателей; б) основной упор в процессе планирования сделать не на натуральные, а на финансовые нормативы; в) экономическую эффективность предприятий оценивать не столько по валовым показателям, сколько по уровню рентабельности производства [16].
Во многом под влиянием этой дискуссии в 1962 г. в СССР были проведены небольшие экономические эксперименты. В частности, две швейных фабрики («Большевичка» в Москве и «Маяк» в Горьком), Западный угольный бассейн на Украине и ряд транспортных предприятий получили возможность вести работу в условиях менее жесткого планирования [3].
Очень существенным аргументом в пользу перемен, безусловно, стали социальные и экономические осложнения, с которыми СССР столкнулся в начале 1960-х годов.
Во многом эти осложнения были обусловлены управленческими ошибками верховной власти СССР. К их числу, прежде всего, следует отнести не слишком удачную попытку заменить отраслевой принцип планирования и управления территориальным. Передача значительной части функций центральных министерств к региональным советам народного хозяйства (совнархозам) в условиях плановой экономики, скорее, усложнила, чем упростила процессы принятия решений и координации действий. Кроме того, масштабная реорганизация практически всех ведомств неизбежно породила управленческую неразбериху.
«...многие другие совнархозы старались работать на себя, срывали поставки в другие регионы, и такое местничество расшатывало плановую экономику . Чрезмерная власть совнархозов разваливала единую экономик) , как в дальнейшем ее разваливала чрезмерная власть восстановленных министерств. ... Уверен, что большинство [хозяйственных руководителей] было все же против Хрущева. И это объяснялось не только некоторыми отрицательными личными качествами Хрущева ..., но прежде всего его установкой на перманентные реорганизации как главное средство решения экономических проблем. В условиях такой чехарды и неуверенности становилось очень трудно решать крупные задачи» [109].
Еще одной серьезной ошибкой был запуск кампании против «экономически неэффективных» личных подсобных хозяйств населения, которая имела целью перераспределить фонд рабочего времени в пользу крупного производства. Эта кампания вызвала очень серьезное раздражение со стороны простых граждан, многие из которых, по сути, лишались части своего имущества - домашнего скота, плодовых деревьев и т.д. К тому же доступ населения к продуктам питания фактически ухудшался, поскольку централизованная система продовольственной торговли в тех условиях не могла полностью заместить продукцию личных хозяйств.
Плохо подготовленными и потому малоэффективными оказались и некоторые другие крупномасштабные проекты верховной власти: попытка рывком повысить производство мяса и молока в стране, ускоренное внедрение новых сельскохозяйственных культур, действия по укрупнению сельских поселений и т.д. К чисто управленческим ошибкам добавились и другие сложности. В частности, обострение международной политической обстановки в начале 1960-х годов (Карибский кризис и пр.) вызвало скачок военных расходов в СССР, обусловивший значительное уменьшение инвестиций в гражданскую экономику и особенно в жилищное строительство [201]. Сильная засуха, имевшая место в 1963 г., привела к серьезному спаду в сельском хозяйстве.
Судя по всему, на экономической ситуации стали сказываться и изменения в поведении предприятий. Внеэкономическое давление на них значительно ослабело, а экономические стимулы, которые могли бы гарантировать сохранение интенсивности работы на прежнем уровне, еще не были найдены. В результате поведение предприятий стало более оппортунистическим. Иначе говоря, предприятия стали активнее прибегать ко всем тем формальным и неформальным методам, которые облегчали им выполнение плановых заданий и получение различных вознаграждений.
«Начальники шахт и разрезов, а также участков были озабочены только тем, чтобы отстоять заниженные плановые тонны добычи, потом перевыполнить и получить хорошую премию» [57].
Косвенным подтверждением проблем в этой области являются и сведения об экономических преступлениях со стороны хозяйственных работников, среди которых немалую часть составлял директорат предприятий.
«В 1950-е годы совершенно необходимая для любой централизованной системы - а особенно для командной экономики, где нет контроля рынка, - контрольная система была в значительной степени демонтирована. Когда в начале 1960-х годов опасные последствия такого демонтажа частично были осознаны и началась более тщательная проверка деятельности хозяйственных организаций и органов власти, выявились значительные размеры коррупции и злоупотреблений. К суду тогда было привлечено около 12 тысяч руководящих работников, в том числе 4 тысячи (!) партийных работников» [182].
Социально-экономические последствия всех этих проблем оказались очень ощутимыми. Темпы роста в 1962-1963 гг. заметно снизились (табл.2.1). Примерно в это же время в СССР в целом ухудшилось продовольственное снабжение и выросли розничные цены на ряд продуктов питания, что повлекло за собой в том числе и резкие публичные протесты населения. Последнее в советское время случалось крайне редко и потому стало очень неприятным сигналом для высшего руководства.
Вследствие всех этих событий в обществе и власти выросло число тех, кто выступал за перемены в экономике. В определенный момент времени позиция сторонников новых решений возобладала, и в 1965 г. в стране была предпринята реальная попытка провести комплексные экономические преобразования.
Таблица 2.1
Динамика производства в натуральном выражении по отраслям (СССР, % к предыдущему году)[7]

* и
| | ш § к s
° в
О, сЗ
С *
Он
о
я
о
я
й
Он
н
u Я Є о
й
Он Он
^ о
Год
Он
о
н
я
о
Он
н
О
г" О
О х;
о
о.
С
105.3
104.3
  1. 104,1 104,9

103.6
1961
1962
1963
1964
1965
1966
106,8
105,7
  1. 109,3 106,9

108.1
109,6
107.5
  1. 107,9
  1. 106,2

102,3
103,5
  1. 104,0

99.9
108.9
114,8
110.5
  1. 107,0

109.3
107.6
104,0
105.9
  1. 106,8

106.5
103.9
103.4
105.5
103.8
104.7
108.9
107.8

рентабельности; фонд заработной платы; размер отчислений в бюджет и\\или объем получаемых из бюджета субсидий; объем основных фондов, вводимых за счет инвестиций из госбюджета; внедрение новой техники и выпуск новой продукции. При этом в том же плане фиксировался объем поставок на предприятие из централизованных фондов, что в некоторой степени уравнивало взаимную ответственность государства и предприятия.
  • Вводились в действие дополнительные критерии и механизмы чисто экономического характера, которые должны были стимулировать более активную работу предприятий и их работников.

До реформы предприятиям оставалось всего от 1 до 6% плановой прибыли, в то время как нормативы по отчислению сверхплановой прибыли составляли от 15 до 60%. Это правило прямо подталкивало предприятия к борьбе за занижение собственных планов. В процессе реформы акцент был изменен: норматив отчислений от плановой прибыли превышал норматив отчислений от сверхплановой прибыли [16].
Фактическая доля прибыли, попадавшая в распоряжение предприятий, постепенно росла, составляя от 25-30% в 1966 г. до 42% в 1972 г. [26, 53]. Эти отчисления от прибыли предприятия могли осваивать в рамках двух фондов: фонда материального поощрения, а также фонда социально-культурных мероприятий и жилищного строительства. Деньги из этих фондов шли как на прямое премирование сотрудников, так и на финансирование социальных проектов предприятия.
Еще одна часть прибыли, а также часть амортизационных отчислений и выручка от «реализации излишнего имущества» поступали в фонд развития производства, из которого предприятие могло финансировать свои инновационные мероприятия.
  • Нормативы и критерии, которые определяли экономические отношения между государством и предприятиями, становились долгосрочными.

«Отчисления в фонд развития производства от прибыли производятся по нормативам, определяемым в зависимости от увеличения объема реализации продукции или размера прибыли (в сопоставимых ценах) и от уровня рентабельности, предусмотренных в годовом плане. Нормативы устанавливаются стабильными на ряд лет...» [132]
  • Законодательно ограничивались возможности вышестоящих инстанций по пересмотру плановых заданий для предприятий.

«Изменение утвержденных предприятию плановых заданий может производиться вышестоящим органом лишь в исключительных случаях, с предварительным обсуждением этих вопросов с администрацией предприятия, в порядке и сроки, устанавливаемые Советом Министров СССР» [129]
  • Сужались права вышестоящих органов по изъятию и перераспределению закрепленного за предприятиями имущества.
  • Создавалась новая система ценообразования.

У этой системы было две основных особенности:
  1. Новые цены в большей степени соответствовали сложившимся в экономике реальным производственным затратам. Это уменьшило долю так называемых плановоубыточных отраслей и предприятий [25]. Следовательно, зона действия экономических рычагов, связанных с прибылью и рентабельностью, расширилась.
  2. Новые правила дали предприятиям возможность существенно больше влиять на процессы установления плановых цен, в особенности в тех случаях, когда речь шла о ценах на новые виды продукции.
  • Вводилась так называемая «плата за фонды», имевшая целью ограничить стремление предприятий накапливать ресурсы «про запас»[8].
  • Расширялись возможности по самостоятельному установлению горизонтальных экономических связей между предприятиями посредством заключения двухсторонних договоров.

Теоретически перечисленные нововведения существенно улучшали условия для работы предприятий.
Во-первых, значительно снижался уровень неопределенности, что позволяло предприятиям лучше планировать свою деятельность. Благодаря этому появлялась возможность уменьшать издержки на преодоление форс-мажорных обстоятельств, проводить стратегически более осмысленную инвестиционную деятельность и т.д.
Во-вторых, уменьшалось количество контактов предприятий с вышестоящими инстанциями, согласований, пересылок документов и т.п. В принципе, это должно было привести к сокращению разного рода трансакционных издержек.
В-третьих, размер финансовых доходов предприятий стал больше зависеть от них самих. Увеличивать доходы можно было как за счет роста производства, так и изменяя структуру выпуска в пользу «выгодных» видов продукции
Конечно, при отсутствии реальных рыночных отношений рост доходов сам по себе не особенно упрощал доступ к материальным ресурсам. Полной свободы в распоряжении этими деньгами также не было. Их распределение по направлениям использования по-прежнему определялось весьма жесткими нормативами и достаточно внимательно контролировалось. Однако гибкость оплаты труда все же несколько повышалась, благодаря чему у директората предприятий улучшались возможности для поощрения своих лучших работников. У предприятий также появлялась некоторая дополнительная свобода в инвестиционных решениях, финансируемых за собственный счет.
В-четвертых, упрощались горизонтальные контакты между предприятиями, которые помогали предприятиям отчасти компенсировать постоянную нехватку ресурсов, поставляемых по распоряжению центральных органов.
Однако на практике реформа оказалась в значительной степени выхолощенной. Многие формальные решения были сведены на нет неформальной практикой. Вышестоящие инстанции, используя различные рычаги давления, по-прежнему навязывали предприятиям задания, противоречащие ранее согласованным планам. У предприятий под теми или иными предлогами часто изымались сделанные ими финансовые накопления. Нормативы и расценки продолжали произвольно пересматриваться. Все это, как и раньше, делалось неожиданно для предприятий. Министерства и ведомства издавали множество инструкций, распоряжений и прочих подзаконных актов, которые фактически дезавуировали большую часть законодательных решений о праве предприятий на самостоятельные экономические действия.
«Ссылаясь на нехватку бюджетных ресурсов, Минфин нередко предлагал пополнять их за счет изъятия части фондов, образуемых на предприятиях. Особенно если учесть, что у многих предприятий, проводивших более активную работу по внедрению хозрасчета и новых методов планирования, появились значительные денежные средства благодаря реформе» [109]
«Методы противодействия могу перечислить... Метод №3 - «ресурсный контроль»: прикрываясь лозунгом экономии, именно тем предприятиям, которые начинали работать по-новому, урезали ресурсы и тем самым ставили их в неблагоприятные условия по сравнению с остальными. Метод №4 - «финансовая необходимость»: под предлогом достижения финансовой сбалансированности в отрасли и в промышленности в целом финансовые органы систематически перераспределяли прибыль в пользу плохо работающих предприятий за счет фондов стимулирования эффективно работающих... Все это делалось негласно» [109].
«Две недели назад директора лично вызвал министр и сказал ему: «Если в двухмесячный срок не ликвидируешь невыполнение по поставкам военной продукции, из директора превратишься в вахтера». Так и сказал, что никуда кроме вахтера не устроишься» [12].
Перевод советских предприятий на новые формы работы также происходил достаточно медленно. Первые 43 предприятия получили право работать в соответствии с новым законодательством, начиная с 1 января 1966 г. С 1 апреля того же года к ним добавилось еще 200, а с 1 июля еще 430 предприятий. К концу 1967 г. по новым правилам стало работать 15% предприятий страны, и лишь к началу 1970 г. их доля достигла 75%. Причем в этот момент уже началась неявная ревизия реформы, которая еще больше сократила масштаб и без того не слишком значительных нововведений.
Довольно часто в текстах, посвященных судьбе реформы 1965 г., утверждается, что причиной ее неполноты и незавершенности стало сопротивление консервативного крыла КПСС, которое по идеологическим причинам не хотело реформировать социализм [109, 124]. Представляется, что это слишком упрощенная трактовка событий. На самом деле основная проблема носила системный характер и была связана взаимным отталкиванием двух разнородных экономических механизмов.
Первый из этих механизмов - централизованное планирование - был наиболее эффективным, когда с его помощью экономический центр аккумулировал в своих руках максимально возможный объем ресурсов и осуществлял их крупномасштабную целевую переброску (реаллокацию). Второй механизм, основанный на независимых экономических решениях предприятий, также мог работать эффективно только в том случае, когда объем ресурсов, оставляемый предприятиям, был более-менее значителен. Как следствие, после начала реформы возникла конкуренция[9] экономического центра и предприятий за доступ к одним и тем же ресурсам. Причем конкуренция за ресурсы была заведомо неравной, так как экономический центр (в лице министерств и ведомств) был не только ее участником, но и арбитром.
Эти два механизма могли бы постепенно притереться друг к другу только в том случае, если бы верховная власть СССР согласилась с замедлением темпов роста и, следовательно, с откладыванием решения некоторых своих задач. Возможно, при таком развитии событий были бы найдены какой-либо разумный способ сочетания обоих механизмов и какая-то рациональная пропорция распределения ресурсов между центральными ведомствами и предприятиями. Однако советское руководство продолжало бороться за военно-политическое лидерство в мире и потому не желало оказываться от скорейшей реализации всех своих оборонных, производственных и социальных программ. В результате министерства и ведомства продолжали получать многочисленные задания, для исполнения которых нужны были огромные ресурсы. Чтобы сконцентрировать необходимый объем ресурсов, центральные ведомства были вынуждены упомянутыми выше формальными и неформальными способами изымать их у предприятий7*.

«...в ходе реформы выяснилось, что почти все доходы от нее концентрируются на одной стороне - в руках предприятий. Что же касается бремени финансовых обязательств перед населением, обороной и т.д., то оно целиком осталось на государстве. Это неравновесие, заложенное в самих условиях реформы, породило обратную тенденцию - к покушениям финансовых органов на фонды стимулирования предприятий» [109].
В этих условиях возможность более-менее полноценно перейти на новые условия работы могла быть предоставлена лишь очень небольшой части советских предприятий. При этом немногочисленные привилегированные предприятия, по сути, играли роль своеобразных «парадных витрин», при помощи которых министерства и ведомства имитировали реформаторские усилия. Ситуация на всех остальных предприятиях с точки зрения административной самостоятельности изменилась мало - их жизнь по-прежнему была практически полностью подчинена выполнению заданий вышестоящих инстанций.
В то же время, номинально почти не повлияв на процесс централизованного планирования и отраслевого управления, реформа очень сильно изменила стереотипы поведения советских предприятий. Усиление роли финансово-экономических показателей и уменьшение жесткости внеэкономических рычагов открыло перед предприятиями качественно новые возможности для «игры» с органами власти. Фактически у советских предприятий появилась возможность самостоятельно выбирать стратегию по выполнению стоимостных плановых показателей. Как следствие, предприятия при решении своих задач стали гораздо более активно использовать методы неформального характера: завышение и занижение своих реальных производственных результатов; стремление изменить структуру своего выпуска в пользу более дорогих видов продукции; обновление номенклатуры производимых продуктов с целью повышения цен; накопление материальных ресурсов для обменных операций бартерного типа и т.д.
Во многих случаях тогдашнее экономическое поведение предприятий оказывалось сходным с их действиями в 1990-е годы. Исходя из этого обстоятельства, можно утверждать, что советская экономика стала приобретать черты переходной еще в середине 1960-х годов.
Конечно, нельзя сказать, что после реформы 1965 г. при взаимодействии государства и предприятий появились рыночные отношения, так как никаких новых обменных процессов между этими двумя типами экономических агентов так и не возникло. Однако, в то же время как в процессе координации действий между ведомствами и предприятиями, так и в процессе их торга за ресурсы диалог велся уже преимущественно на экономическом языке. Кроме того, спустя короткое время взаимоотношения по горизонтальному товарообмену между предприятиями, связанные с необходимостью устранять перекосы в централизованном снабжении, приобрели в СССР очень значительный масштаб. Этот товарообмен во многих случаях происходил уже по вполне рыночным правилам. Иначе говоря, предприятия все в большей степени становились самостоятельными экономическими единицами, и их функции в народном хозяйстве уже неправомерно было сводить к роли «цеха на большом заводе».
Сходным образом развивались события и в других странах, осуществлявших реформы своей плановой экономики.
«...в Венгрии в результате реформы 1968 г. повысилась самостоятельность предприятий, были отменены прямые директивные указания в отношении текущего производства, возросла роль рынка... Тридцать лет назад характерными для социалистической экономики были ударная работа, штурмовщина по выходным и праздничным дням. Сейчас руководители предприятий да и рабочие все решительнее требуют бесперебойного снабжения материалами, более четкой организации производства» [69].
Что касается итога реформ в целом, то, как показал опыт последующих лет, противоречия и проблемы, с которыми экономика сталкивались в период жесткой централизации, не были устранены и сохранились практически в прежнем масштабе. Более того, к ним прибавились дополнительные трудности, связанные с новыми аспектами экономической жизни, порожденными реформой: усилением оппортунистического поведения предприятий, усложнением контроля за динамикой цен и зарплат, усилением текучести рабочей силы и т.д. Все более острой становилась и проблема структурно-технологической несбалансированности советской экономики. Итоговым результатом всех этих проблем стало возобновившееся снижение темпов экономического роста в СССР (табл. 2.2).
Такой ход событий беспокоил и верховную власть, и общественное мнение страны. В СССР продолжались активные дискуссии по поводу того, как улучшить ситуацию. В этих дискуссиях по-прежнему обсуждались два основных сюжета: повышение качества централизованного планирования и усиление экономической самостоятельности предприятий. В принципе, оба предлагаемых способа решения проблем были разумными, и их воплощение в жизнь, безусловно, должно было помочь ослабить негативные экономические тенденции.
Однако в настоящее время понятно, что в действительности внимание экспертного сообщества и власти в тот момент оказалось сосредоточенным на достаточно второстепенных вопросах. Между тем, главная драма плановой экономики разворачивалась совсем в другом месте.
Эта драма заключалась в том, что верховная власть СССР в лице ЦК КПСС в 1960-е годы начала терять контроль за экономической политикой ведомств. В борьбе за свои интересы министерства и ведомства образовывали коалиции, которые в свою очередь превращались в своеобразные суперструктуры. И именно эти коалиции, а не верховная власть, все в большей и большей степени определяли конкретные экономические задачи, подлежащие решению.
Таблица 2.2
Динамика производства в натуральном выражении по отрас лям (СССР, в % к предыдущему году)*
Год Произведенный национальный доход Промышленность Сельское
хозяйство
Строительство Транспорт Торговля Другие
отрасли
1967 108,6 106,7 103,7 107,4 107,5 108,8 103,7
1968 108,3 105,8 105,3 105,2 106,0 108,1 103,8
1969 104,8 105,2 93,0 105,0 105,0 106,9 103,4
1970 109,0 104,2 112,3 108,8 106,6 107,0 102,6
1971 105,6 103,5 98,8 106,0 107,0 106,4 102,9
1972 103,9 103,7 91,3 104,7 105,4 106,4 102,9
1973 108,9 105,6 122,1 105,6 108,9 104,8 102,9
1974 105,4 105,8 95,3 103,9 108,2 106,2 102,6
1975 104,5 104,6 95,0 104,2 108,1 106,8 102,6
1976 105,9 103,3 101,9 102,6 105,2 104,4 102,4

* Данные по произведенному национальному доходу взяты из справочника

«Народное хозяйство СССР
в 1977г.».
Остальные данные представляют
собой
числовые ряды, реконструированные А.Н. Пономаренко [120, 121].

«В это время КПСС уже перестала быть абсолютным авторитетом. Другими словами, обручи, которые скрепляли отдельные части нашего государственного механизма, ослабли. Крупные министерства, ведомства - все эти административные монстры почувствовали свою независимость от КПСС. Я имею в виду, прежде всего, армию, военную промышленность, отчасти
КГБ, далее Совмин, который в определенной степени представлял гражданскую экономику... Силился превратиться в суперструктуру и Агропром, но это ему плохо удавалось [198].
В значительной степени подменив центральную власть в части формулирования национальных экономических задач, ведомства вовсе не предполагали брать на себя ответственность за страну. Национальная экономика рассматривалась ими прежде всего как резервуар материальных и финансовых ресурсов. Основные тактические и стратегические задачи ведомств сводились к тому, чтобы получить из этого резервуара максимум возможного. Разрабатывая и представляя в ЦК КПСС и Госплан свои плановые программы, ведомства решали именно эти задачи. Поэтому с точки зрения национальных интересов эти программы могли быть совершенно абсурдными. Ю.В. Яременко охарактеризовал это обстоятельство следующим образом:
«Все эти структуры рвали на части имеющиеся в стране ресурсы, но им все равно их было мало, так как они имели колоссальные ресурсоемкие программы, очень часто не связанные ни с какими реальными проблемами... наша экономика в своем развитии не имела какого-то внутреннего смысла, а была лишь неким пространством для воспроизводства и расширения административных структур» [198].
По большому счету, экспансионистские аппетиты советских ведомств в борьбе за ресурсы ограничивались только конкуренцией со стороны других мощных суперструктур.
В этот период времени гораздо более влиятельными стали и властные структуры, представляющие интересы регионов - республиканские, областные и районные комитеты КПСС. Они, почувствовав ослабление центральной власти, значительно активнее стали вмешиваться в экономические процессы на всех уровнях, в том числе и на уровне предприятий. Причем деятельность предприятий это вмешательство дезорганизовывало особенно сильно.
«Раньше местные власти только через главк с заводом разговаривали. Это в 50-е годы было. Сейчас все распустили... Лимиты [централизованно распределяемые дефицитные ресурсы] дает мне главк, который худо-бедно мою ситуацию знает, а местные власти отбирают и отбирают, ничего знать не хотят... Помощь хозяйству сельскому - если надо, то согласуй с главком, тогда и забирай людей, а то ведь черт знает до чего можно дойти» [12].
«К примеру, один наш завод в городе 3. на время был переведен в местное подчинение. В это период он получил от местных властей предписание: построить в местном зоопарке вольеры для тигров и заселить их тиграми» [13].
Коалиции, возникавшие в процессе борьбы за ресурсы, могли иметь очень разную конфигурацию. Например, в определенных ситуациях ведомства объединялись с предприятиями. Предприятия при выполнении заданий из центра шли на те или нарушения хозяйственной дисциплины, но делали это с молчаливого согласия (а иногда и под давлением) своих министерств.
«Косыгин, конечно, знал о снижении хозяйственной дисциплины и как мог с этим боролся. Но он не мог представить себе, что дело дойдет до широкомасштабной фальсификации пищевых продуктов, промышленных изделий, на что решились в министерствах пищевой и легкой промышленности в погоне за легким финансовым выигрышем и цифрами плана» [109].
В других обстоятельствах ведомства, наоборот, боролись со своими предприятиями, беря в союзники центральную власть.
«...на многих предприятиях в результате реформы заработки оказались намного выше, чем в министерствах. Последнее обстоятельство сыграло не последнюю роль... в переводе министерских главков на хозрасчет... Прибыль по главку в целом была, как правило, низкой, и чиновники в зарплате ничего не выигрывали. Зато министерства получили в руки орудие подавления самостоятельности предприятий: раз хозяйственную самостоятельность получил главк в целом, значит, он и должен распоряжаться средствами отдельных предприятий, перераспределять эти средства по своему усмотрению» [109].
Во многих ситуациях ведомствам пыталась противодействовать коалиция местных властей и предприятий.
«...в республиках поддерживали реформу Косыгина, которая ограничивала права министерств и расширяла права предприятий. Руководители республик учитывали также и то, что в результате реформы финансовые ресурсы республик возрастали...
В Госплан поступала информация о накоплении противоречий и даже конфликтов между союзными министерствами и республиканскими властями. Например, когда на Украину являлся министр химической промышленности Костандов и начинал там командовать... это вызывало глубокое недовольство» [109].
Таким образом, начиная с 1960-х годов, экономические процессы в СССР все в меньшей степени направлялись волей центральной власти и все в большей степени определялись борьбой «всех против всех». Эта борьба была мало связана с объективной экономической логикой и потому не могла играть роль механизма, работающего на поддержание равновесия в советской экономике. Наоборот, вследствие «объедания» более влиятельными коалициями менее влиятельных бюрократическая борьба за ресурсы только усиливала структурньге и технологические диспропорции.
Ослабление центральной власти вело к постепенной утере главного системного преимущества плановой экономики - возможности направлять масштабньге ресурсьг туда, где они более необходимьг с точки зрения общенациональньгх экономических интересов. Как следствие, поддерживать экономическое равновесие в стране становилось все сложнее. По большому счету, с того момента, когда тенденции ведомственной децентрализации возобладали, экономическая система централизованного планирования пошла в разнос. Возможно, этот процесс могли остановить отказ верховной власти СССР от глобальньгх политических амбиций, вьгход из гонки вооружений и радикальное перераспределение ресурсов в пользу потребительского спроса [109, 201], а также изменение ряда базовьгх ценовьгх соотношений.
Степень влияния структурньгх сдвигов на экономическую сбалансированность можно проиллюстрировать, сравнивая ситуации на зерновом и мясном рьгнке в позднем СССР и постсоветской России. В 1986-1990 гг. в СССР на душу населения производилось от 633 до 714 кг зерна и от 64,6 до 70,1 кг мяса в год. Кроме того, значительная часть доходов от нефтегазового экспорта шла на закупку дополнительного зерна за рубежом. Причем импортное зерно использовалось прежде всего для откорма скота и птицьг внутри страньг. Несмотря на эту мощную ресурсную подпитку, советские граждане постоянно сталкивались с острым дефицитом мясопродуктов и отсутствием потребительского выбора в этой сфере.
В постсоветской России производство зерна и мяса заметно сократилось, составляя в 2001-2005 годах, соответственно, от 463 до 596 кг и от 30,4 до 34,6 кг на душу населения. Однако при этом страна стала нетто-экспортером зерна. Кроме того, возможности потребительского выбора на рынке мясных изделий и хлебопродуктов многократно выросли. Иными словами, макроэкономический дисбаланс, из-за которого возникала критическая потребность в зерновом импорте, исчез. И это произошло несмотря даже на то, что реальный объем ресурсов, попадающих в отечественное сельское хозяйство, значительно снизился.
Основная причина такого превращения - радикальное изменение ценовых соотношений на рынке, выразившееся в относительном удорожании хлебопродуктов и мяса. Свою роль сыграли и другие структурные факторы: вывод из оборота низкоэффективных земельных угодий, рационализация внешнеторгового обмена, а также некоторое сокращение душевого потребления мяса и мясопродуктов (СССР, 1988 г. - 58 кг/чел., Россия, 2005 г. - 50 кг/чел. [154]).
Однако сколько-нибудь серьезных шагов по реструктуризации экономики так и не было сделано. Как следствие, несмотря на действие ряда факторов, замедлявших распад, переход системы централизованного планирования в стадию тотального кризиса стал только вопросом времени.
Усиление трений и противоречий в верхних эшелонах экономической системы не могло не затронуть предприятия. Размывание стратегических целей, растущая нечеткость в «правилах игры», деградация плановой и производственной дисциплины на всех уровнях все более подталкивали предприятия к тому, чтобы заниматься исключительно собственной судьбой.
Описанный выше образ жизни, продолжавшийся более двух десятков лет, сформировал совершенно особый стиль поведения предприятий. С одной стороны, большинство советских предприятий играло в бесконечные изощренные игры с государством, главным смыслом которых было сделать поменьше, а получить побольше. Умение незаметно и без последствий обмануть вышестоящие инстанции считалось своего рода профессиональной доблестью, а несоблюдение правил деловой и трудовой этики стало превращаться в норму хозяйственной жизни.
«Я бы сказал, что хищения - это просто норма жизни. Этим занимаются все - от рабочего до директора, включая всех инженерно-технических работников. Для нас самая распространенная форма хищений - это вывоз материалов с территории завода, разумеется, на личные нужды... Директор никогда не испытывает затруднений ни в каких материалах. Если у него ремонт дачи, он загружает машину цементом, песком, кирпичом, лесом, всем, чем нужно и везет... Удельный вес хищений в общем расходе леса велик. Я думаю, он доходит до четверти расхода всего леса» [11].
«У шоферов - норма: несколько часов отработал, а потом исчез вместе с машиной. Или так: он сделал одну «ходку», удачно или неудачно - неважно, все остальное время он считает своим. Попробуй, тронь его - поднимает скандал» [11].
«Здесь человек просто не держит своего слова. Он, например, одалживает материал... с обещанием отдать через месяц... через месяц он его не вернул... И люди не прерывали с ним контакт, потому что истребовать долг все равно невозможно, а продолжать работать надо» [11].
Однако с другой стороны, предприятия были очень мало приспособлены к самостоятельной экономической жизни. Они привыкли к тому, что стратегические решения принимались без их участия, что государство брало на себя хозяйственные риски и так или иначе выручало предприятия в критической ситуации, что при всех проблемах государство было наиболее надежным экономическим партнером.
«Возникла проблема с уникальным компрессором... В подобной ситуации надо ставить машину на ремонт. При всех хороших отношениях между предприятиями они в подобных случаях друг к другу обращаются очень редко, так как такие запасные части получить очень трудно. Если же с подобной просьбой обратится вышестоящая организация (министерство), то она быстрее добьется желаемого результата. Так как предприятие знает, что если у него случится беда, то помогать ему будет министерство. Другими словами, предприятие имеет в лице министерства какую-то гарантию» [13].
Кроме того, предприятия воспринимали государство как авторитетного третейского арбитра, способного самостоятельно навести порядок в экономической сфере. Иными словами, несмотря на крайне запутанные и противоречивые отношения с государством, предприятия предпочитали жить именно в патерналистской экономике. Это было характерно и для других плановых экономик.
«Хозяйственные руководители нижнего ранга (руководство предприятий и непосредственно вышестоящие над ним органы) испытывают противоречивые чувства к патернализму: они и хотят его, и противятся ему» [69].
Пытаясь каким-то образом справиться с проблемами и все- таки исправить положение, руководство СССР продолжало время от времени осуществлять экономические нововведения. Немалая часть этих нововведений непосредственно касалась экономической деятельности предприятий и их взаимоотношений с органами власти. Например, в 1979 г. была предпринята попытка повысить качество планирования как на макро-, так и на микроуровне. С этой целью было решено: а) внедрить принципиально новые индикаторы деятельности предприятий, которые бы более точно отражали их реальные экономические результаты; б) повысить обоснованность и стабильность плановых заданий.
В частности, постановлением ЦК КПСС и Совмина №695 от 12.6.1979 г. в практику планирования был введен показатель так называемой нормативно-чистой продукции[10], при помощи которого предлагалось измерять объем производства предприятий и динамику производительности труда, исчислять фонд заработный платы и т.д. [134]. Гипотетически применение показателя нормативно-чистой продукции должно было уменьшить стремление предприятий производить как можно более материалоемкую продукцию и, наоборот, повысить выгодность усилий по повышению производительности труда.
Кроме того, постановление было нацелено на то, чтобы при разработке планов точнее учитывались реальные производственные возможности предприятий. Для этого предполагалось разработать и применять на практике паспорта предприятий, которые должны были содержать информацию о наличных мощностях, организационно-техническом уровне и т.д. Постановлением также предписывалось усилить ответственность экономических ведомств за сбалансированность планов в части обеспечения предприятий необходимыми ресурсами. Выполнение этих замыслов должно было способствовать снижению уровня экономической неопределенности для предприятий и упростить принятие ими стратегических решений.
В то же время постановлением были запланированы дополнительные меры (дисциплинарные взыскания, лишения премий и т.д.) против корректировки плановых заданий в сторону понижения. Эти меры представляли собой попытку ограничить действия ведомств и предприятий по подгонке цифр выполнения плана под фактические результаты.
В 1983г. было принято постановление ЦК КПСС и Совмина №659, ставшее еще одной попыткой совместить принципы централизованного планирования и хозяйственную самостоятельность предприятий [133]. В рамках этого постановления в очередной раз был провозглашен переход к долгосрочным (неизменяемым в течение пятилетки) нормативам, в соответствии с которыми фиксировалась доля финансовых ресурсов, оставляемых в распоряжении предприятий по результатам их деятельности. При этом увеличивалась и степень свободы предприятий в части распоряжения собственными деньгами. Кроме того, при оценке результатов работы предприятий акцент делался на выполнение ассортиментного плана поставок, что было направлено на сокращение дефицитов, столь характерных для механизма централизованного снабжения ресурсами. Впрочем, предусмотренные постановлением меры распространялись лишь на весьма ограниченный круг предприятий, входивших в состав министерств и ведомств, «участвующих в эксперименте». Теоретически эти попытки реформ могли дать кое-какие положительные результаты и снизить остроту кризисных явлений в советской экономике. Но, во- первых, в этот период времени центральная власть уже фактически не имела административной возможности полноценно «продавить» свои управленческие замыслы через набравшие силу бюрократические и отраслевые коалиции. При этом иных действенных рычагов у нее так и не появилось.
Во-вторых, все упомянутые нововведения по своей масштабности были несопоставимы даже с половинчатой реформой 1965 г. Попытки улучшений касались лишь второстепенных аспектов, связанных с взаимодействием государства и предприятий. Ни проблема долгосрочной сбалансированности планов, ни проблема рационального распределения ресурсов между экономическими агентами, ни проблема согласования ведомственных интересов этими решениями властей никак не затрагивалась. В сущности, все эти новшества носили косметический характер.
В силу указанных причин никаких серьезных экономических результатов предпринятые в 1970-е и начале 1980-х годов меры дать не могли. Кроме того, на экономической ситуации в СССР в очередной раз отрицательно сказалась характерная для плановой системы чрезмерная зависимость от политической воли властей. Серьезные экономические трансформации в стране осуществлялись, как правило, новыми поколениями советской элиты. Старая же элита обычно предпочитала сохранять экономический статус-кво и не очень рвалась проводить какие-либо реформы. И именно в 1970-1980 годы в советской элите преобладал консервативный настрой очередного стареющего поколения.
Пассивность властей в те годы объясняется еще и тем обстоятельством, что примерно с конца 1960-х годов острота структурных проблем отчасти снималась благодаря быстро увеличивавшимся доходам от нефтегазового экспорта (табл. 2.3 и 2.4). За счет экспортной выручки за границей закупались недостающие технологии, высококачественные машины и оборудование, дефицитное производственное и сельскохозяйственное сырье
(в частности фуражное зерно для животноводства), а также потребительские товары50.
Таблица 2.3
Показатель 0961 1965 1970 1975 1980 1985 1987 1989 0661
Нефть сырая, млн. т 17,8 43,4 66,8 93,1 119,1 117,1 136,6 127,3 109
в том числе
поставки за СКВ* - - - - 27,4 28,9 38,2 27,2 38,0
Нефтепродукты,
млн. т 15,4 21,0 29,0 37,3 41,3 49,7 59,2 57,4 50,0
в том числе по
ставки за СКВ 22,3 30,6 38,4 34,6 33,3
Г орючий газ,
млрд. куб. м 0,2 - 3,3 - 54,2 68,7 84,4 101,0 109,0
в том числе по
ставки за СКВ 22,8 30,9 39,0 46,7 53,8

*СКВ - свободно конвертируемая валюта.

Источники: справочники «Народное хозяйство СССР» за 1987 и 1989гг., а также «Народное хозяйство СССР за 70лет».
Динамика советского нефтегазового экспорта
Иначе говоря, структурные диспропорции и прорехи в значительной степени затыкались массированным импортом, что создавало иллюзию более-менее сбалансированного развития советской экономики. Однако в долгосрочном плане растущая зависимость страны от сырьевых экспортных доходов еще более усиливала уязвимость советской экономики.
Таким образом, в 1970-1980 -е годы противоречия плановой экономики не устранялись, а серьезные проблемы продолжали накапливаться. Одновременно с каждым годом ослабевали внеэкономические возможности советских властей по поддержанию плановой дисциплины, что серьезно снижало дееспособность существующей системы.
Динамика рыночных цен на нефть, долл./барр.

Год

Среднегодовая цена сырой нефти на внутреннем рынке США
В номинальных (текущих) ценах В ценах 2008 г.
1960 2,91 20,88
1965 3,01 20,30
1970 3,39 18,56
1972 3,60 18,29
1973 4,75 22,73
1974 9,35 40,29
1975 12,21 48,21
1976 13,10 48,91
1977 14,40 50,48
1978 14,95 48,71
1979 25,10 73,44
1980 37,42 97,47
1981 35,75 83,54
1982 31,83 70,07
1983 29,08 62,02
1984 28,75 58,78
1985 26,92 53,15
1986 14,44 27,99
1987 17,75 33,19
1988 14,87 26,70
1989 18,33 31,40
1990 23,19 37,69

Источник: По даннъш Департамента энергетики США (US DOE) http://infiatiomlata.com/mfiationflnfiation_llateJHistorical_Oil_Prices_Table..asp).
Точно также мало что менялось к лучшему в экономических условиях, в которых вынуждены были работать советские предприятия. Несбалансированность плановых заданий с точки зрения обеспечения необходимыми ресурсами сохранялась и в некоторых ситуациях имела тенденцию к усилению. Продолжались регулярные перебои даже с запланированньгми поставками. Более того, во многих случаях качество поставляемой на предприятия отечественной продукции ухудшалось.
«...наиболее характерная черта советской экономики накануне перестройки - это усилившиеся явления процесса распада и деградации. Обострение дефицита пьгтались устранить с помощью развертывания все новых производственных программ. Плановые задания предприятиям многих отраслей не соответствовали их возможностям. Ежегодный рост производственных программ приводил к изнашиванию производственного аппарата и снижению качества продукции» [201].
Предприятия все чаще теряли уверенность в том, что четкое выполнение планов поможет им принципиально улучшить свое положение. Похожим становилось отношение советских предприятий и к действиям, обеспечивающим их собственное долгосрочное развитие: внедрению новых технологий, модернизации оборудования, повышению качества производимой продукции и т.д. Предприятия вполне справедливо сомневались в том, что повышенная инновационная активность способна принести им в будущем какие-то реальные выигрыши, а не вылиться в механическое увеличение плановых заданий.
Как следствие, характер поведения предприятий становился все более «эгоистичным». Во-первых, плановые задания все в большей и большей степени выполнялись за счет различных неформальных действий, что обычно приводило к снижению реальной производственной отдачи. Во-вторых, предприятия стремились увеличить долю своего теку щего потребления, подняв расходы на заработную плату и социальные программы. Конечно, рост текущего потребления предприятий во многом происходил из-за давления работников, недовольных заниженным уровнем своих трудовых доходов, и в этом смысле носил компенсационный характер. Однако при этом такое поведение предприятий объективно наносило ущерб осуществлению долгосрочных инвестиционных программ. В результате в СССР еще более замедлились процессы обновления, а в некоторых случаях фактически началось «проедание» предприятиями своих основных фондов (активов).
Подобное развитие событий делало советскую экономику все более уязвимой по отношению различным внешним и внутренним угрозам. Вероятность ее сползания в крупномасштабный кризис в случае возникновения неблагоприятных обстоятельств к середине 1980-х годов стала очень высокой.
<< | >>
Источник: Д.Б.Кувалин. Экономическая политика и поведение предприятий: механизмы взаимного влияния, 2010. 2010

Еще по теме Глава 2 ОСОБЕННОСТИ ПОВЕДЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ ЭВОЛЮЦИИ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ:

  1. Глава II. Этапы эволюции маркетинга
  2. Содержание
  3. Глава 2 ОСОБЕННОСТИ ПОВЕДЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ ЭВОЛЮЦИИ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ
  4. §1. Основания внедрения антимонопольного регулирования в частноправовую сферу хозяйствующих субъектов.
  5. История развития досудебного урегулирования споров, вытекающих из налоговых правоотношений, в Российской Федерации
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -